Полковник
Когда поступает информация, мятежники уже приближаются с востока. К моменту, когда полковник вникает в дело - обрабатывает разведданные, находит выгодную точку обзора, вытаскивает из постели ближайшего специалиста по сетям и усаживает ее за пульт, - территория уже окружена. Дождевой лес скрывает мятежников от обычного зрения, но заемные глаза полковника хорошо видят в инфракрасном. Находясь за полмира, он наблюдает за каждым размытым тепловым следом, проникающим сквозь редкую листву.
Один из немногих плюсов истребления фауны Эквадора - вряд ли диверсанта перепутаешь с ягуаром.
– Тринадцать, - говорит лейтенант, подсчитав цветные пятна на дисплее.
В середине вырубки - мешанина из баков и башен. Массивный шланг, утыканный парными подъемными поверхностями вдоль своей длины, мягко уходит в небо от насосной станции в самом центре. На конце шланга, в восьми километрах к западу и в двадцати от земли, словно огромный раздутый клещ, покачивается аэростат, выбрасывая в стратосферу сульфаты.
Конечно, вокруг участка есть ограда, старинный забор из сетки-рабицы с колючей проволокой наверху - не столько препятствие, сколько ностальгическое воспоминание о более простых временах. Между оградой и лесом - десятиметровое кольцо выжженной земли, и еще восемьдесят метров - от ограды до фабрики. Периметр охраняется защитой.
– Мы можем войти в местную систему безопасности?
– До приезда лейтенанта он пытался, безуспешно, но она - специалист.
Она качает головой.
– Система самодостаточная. Кабели не подходят, телефонов нет. Даже ничего не передает, пока не окажется под атакой. Единственный способ получить доступ - это туда прийти. Очень трудно взломать.
Значит, придется смотреть сверху, с орбиты.
– Можете показать хотя бы масштабы? Только наземные измерения.
– Конечно. Это просто планы.
– На приборной доске лейтенанта распускаются схемы, масштабированные и наложенные на изображение в реальном времени. Полупрозрачные дольки лимонного пирога расходятся от нескольких точек вдоль границы фабрики, зона прострела доходит до ограды и чуть дальше. Впрочем, все орудия направлены наружу. Любой, кто доберется до дырки от бублика, окажется в безопасности.
Тепловые следы входят на расчищенный участок; лейтенант сокращает палитру до видимого света.
– Хм, - говорит полковник.
Повстанцы не входят в поле зрения. Не идут, не бегут. Они - снуют, за неимением лучшего слова. Ползут. Аритмично корчатся. Они напоминают полковнику крабов, пораженных какой-то неврологической болезнью: заваленные на спину, они пытаются перевернуться. Каждый повстанец толкает перед собой маленькую скатанную постель.
– Что за хрень, - бормочет лейтенант.
Мятежники с ног до головы покрыты какой-то коричневатой пастой. Идолы из грязи в штанах карго. Две пары связаны, словно борющиеся ленивцы, сиамские близнецы животом к спине. Они резко наклоняются и катятся к подножию ограды.
Защита станции не открывает огонь.
Не постели - грубые подстилки, природное волокно, судя по виду. Повстанцы раскатывают их у ограды и набрасывают поверх колючей проволоки, чтобы безопасно перелезть.
Лейтенант поднимает глаза.
– Они слились?
– Нет. Это бы запустило тревогу.
– Почему она уже не запустилась? Они ведь прямо там.
– Она хмурится.
– Может, они как-то взломали систему безопасности?
Мятежники внутри периметра.
– Ту, которую очень трудно взломать?
– Полковник качает головой.
– Если бы они вытащили оружие, то... черт.
– Что?
Грязевой слой, продуманно размазанный, чтобы изменить температурный профиль. Ни "железа", ни сплавов, ни синтетики, способной их выдать. Переплетенные тела, акробатские позы: как эти формы выглядят на уровне земли? Что видят камеры охраны, глядя на...
– Дикие животные. Они подражают диким животным.
– Ягуары, гориллы, черт их подери...
– Что?
– Это старая лазейка, разве вы...
– Конечно, нет. Она слишком молода, чтобы помнить некогда славную традицию Эквадора по защите своей удивительной мегафауны. Еще не родилась, когда однажды стадо пекари и гринписовцев выкосил чрезмерно пылкий ДОТ, запрограммированный защищать местную взлетную полосу. Не знает о мерах предосторожности, с тех пор имевшихся в каждой автоматической системе стрельбы в стране, и давно позабытых за неимением какой-либо фауны.