Добравшись до верха лестницы, он внезапно швырнул вверх мешок и, когда раздались два быстрых выстрела по неожиданно взлетевшей над лестницей темной тени, быстро выскочил на ярус и бросился в сторону. Прозвучал еще один хлопок, но из-за того, что русские пользовались пистолетами с глушителем, Махмуд не смог точно определить направление. Он притаился за толстым вертикальным брусом и, держа пистолет стволом вверх, ждал дальнейшего развития событий. Мчавшийся по его венам героин лишил его страха и сделал происходящее увлекательной игрой, призом в которой были отрезанные головы урюсов и священное достояние Аль-Каиды.

Воспользовавшись тем же приемом, на второй ярус проскочили и Сеид с Джафаром. Медленно обойдя все закоулки, они не обнаружили никого и теперь их ждало рискованное проникновение на третий ярус, где медленно вертелись огромные и опасные колеса. Джафар, положив пистолет на ящик, сотворил краткую молитву, завершив ее движением намаза, и, снова схватив оружие, с диким криком «Аллах акбар!» бросился наверх, стреляя во все стороны перед собой. Ему повезло, потому что первым же его бесцельным выстрелом был наповал убит Асланов, неосторожно высунувшийся из-за укрытия. За Джафаром, так же отчаянно крича, бросились Сеид и Махмуд.

Пораженные гибелью товарища, Петрович, Бурдюк и Капитан на секунду замешкались, и это дало их преследователям возможность беспрепятственно проникнуть на третий ярус. И теперь враги неожиданно оказались лицом к лицу. На секунду все замерли и тут же начали бешено палить друг в друга. Перестрелка заняла не более трех секунд. В результате на полу оказались шесть трупов, среди которых с пистолетом в руке стоял почти невредимый Петрович. Он был всего лишь ранен в левое плечо и, хотя из разорванного сосуда хлестала кровь, у него были все основания считать, что ему фантастически повезло.

Петрович стоял посреди окровавленных трупов, валявшихся в разных позах и перепачканных в муке. Его качало от слабости. Выронив пистолет, он с силой провел рукой по лицу, прогоняя дурноту и подошел к мертвому Капитану, рядом с которым лежал заветный чемоданчик. Наклонившись и едва не потеряв от этого сознание, Петрович поднял чемоданчик с пола и, поставив его на стол, сколоченный из толстых дубовых досок, открыл. И снова среди сверкания драгоценных камней его взору представилось избавление от постылой жизни тайного агента и привычного подлеца. Но убивать уже никого не требовалось, все произошло само собой, и теперь нужно было только позаботиться о здоровье, обратившись к готовому сделать свое дело молча врачу. А дальше — самолет, Южная Америка, пластическая операция и…

Петрович перевел глаза на левую руку, из которой продолжала идти кровь, и решил немедленно перевязать рану. Истечь кровью в метре от богатства и свободы было бы непростительной глупостью. Скинув пиджак, Петрович, морщась от боли, вытащил из брюк рубашку и резким движением оторвал от ее подола длинную полосу.

Помогая себе зубами, он затянул повязку как можно выше к плечу, и кровь перестала течь. Тогда он снова заправил рубашку в брюки. Разорванного подола видно, естественно, не было. Он начал надевать пиджак и, выставив далеко назад раненую руку, вдруг почувствовал, как ее неожиданно сжала какаято дикая сила. Закричав от боли, Петрович в ужасе оглянулся и увидел, что его рука попала между огромными зубцами двух титанических деревянных шестерен. Шестерни медленно вращались и затягивали руку все дальше и дальше. Раздался мерзкий треск, боль стала невыносимой, и он, метнувшись всем телом и сбив при этом раскрытый дипломат со стола, уперся ногой в одну из шестерен, пытаясь остановить ее безжалостное движение. Нога соскользнула с испачканного мучной пылью зубца и тоже попала в капкан.

Теперь зажатыми оказались и кисть и ступня. Колесо продолжало свое неотвратимое движение и через секунду послышался хруст костей. Пытаясь помочь себе и почти теряя сознание от дикой боли и ужаса, Петрович инстинктивно попытался сделать что-нибудь с помощью второй руки, но и она сразу же оказалась в смертельной ловушке. Колеса равнодушно затягивали его все дальше и дальше. Извиваясь всем телом и чувствуя приближение страшной и неожиданной смерти, Петрович дико закричал, и его тело, изогнувшись в невероятной позе, тоже попало между неспешно приблизившимися друг к другу зубцами.

Через секунду истошные вопли умирающего смолкли и по старинным деревянным шестерням хлынула кровь, которая в полумраке мельницы была черного цвета. А изуродованное тело человека, минуту назад мечтавшего о свободе и богатстве, оказалось нанизанным на толстые деревянные зубцы и неспешно поднималось в пыльную высоту, где среди стропил смутно виднелись птичьи гнезда.

Тем временем рассыпавшиеся по дощатому настилу яруса драгоценные камни, повинуясь легкой дрожи всего огромного тела мельницы, потихоньку сползали к краю настила и один за другим падали прямо в стоявший на самом нижнем ярусе огромный ларь с мукой. Пролетая сквозь пересекавший темноту мельницы яркий солнечный луч, они на миг вспыхивали и в следующую секунду уже ныряли в мягкую глубину муки, поднимая маленькие пыльные облачка.

Через некоторое время в стоматологические клиники Гамбурга стали обращаться люди, чьи зубы были странным образом расколоты. Похоже было, что все они неудачно пытались разгрызть что-то очень твердое. Еще одним, объединяющим все эти случаи обстоятельством, было то, что все они, как один, уклонялись от разговоров о том, каким образом им удалось так испортить зубы. Стоматологи пожимали плечами и добросовестно ремонтировали сломанные зубы, получая за это неплохие гонорары.

Жизнь в Гамбурге шла своим чередом.