— Продержались бы до темноты! — вздыхает у стереотрубы Хохлаков. — Там полегче будет. Кое-что переправим. Должны переправить!

А как переправиться туда, на подмогу тринадцати? Лед еще не тронулся, по посередине реки глубоко осел. Только у берегов он не залит водой. Глубина ил фарватере до двух метров — промеряли этой ночью. Сложная будет переправа. Того и гляди лед провалится… Снарядов мало, и, значит, артиллерия будет поддерживать слабо, огневые точки противника уцелеют.

Вот уже чуть смерклось, и вражеские батареи бьют почти беспрерывно. Всплывает искрошенный снарядами лед.

Командира части генерала Воробина мы нашли в небольшом темном блиндаже, врезанном в берег над самой водой. Не отрываясь от стереотрубы, он недовольно спросил, кто мы и зачем… Но, услышав голос Хохлакова, вскочил, и папаха, на которую блиндаж явно не рассчитан, смялась, закрыв ему глаза.

— Не надо доклада! — остановил он Хохлакова. — Ты одно скажи — привез?

— Уже разгрузили, — устало улыбнулся полковник. — Полный боекомплект.

— Вот за это… Вот за это… — обнял его Воробин, — полцарства проси — все отдам! Все!

Тут разговор принял обычный, будничный характер. Начался разбор боевой обстановки. Однако Воробин нет-нет да и оторвется от карты, поглядит в стереотрубу в сторону противника. И вдруг грохает кулаком по карте, да так, что, наверно, столик всеми четырьмя ножками уходит в земляной пол.

— Держим, держим, черт побери!

Потом переходит на доверительный шепот:

— Эх, друг, верить-то я верил, что ты пробьешься. Но все же страшно было, знаешь… Снаряды на исходе, патроны кончаются. Сам хотел на тот берег переправиться: плацдарм хоть грудью закрывай.

Поговорив с полковником, Воробин обернулся на дверь и увидел нас.

— Яхимович? — удивился он. — И вы, майор? — Он пристально вгляделся в мое лицо. — Да вас же неделю не было! Можно подумать, что вы только что из штаба прибыли, — усмехнулся он, — или с неба упали. Сейчас это одно и то же.

Хохлаков рассказал все по порядку.

Андрей протянул Воробину небольшой лист бумаги со знакомой всем нам подписью. Не пришлось Андрею в дороге проглотить эту бумагу. Довезли!

— Прорвались?! — глухо пробасил Воробин. Прошла минута-другая, и он, одолев волнение, наклонился к карте.

— Плацдарм создан, — сказал Воробин уже привычным глухим баском. Он уже овладел собой и быстро обводил остро отточенным карандашом узкую полоску берега Одера на карте, — но удержать его — сами видите… Ночью постараемся усилить гарнизон на плацдарме… и одновременно израсходуем столько боеприпасов, что положение вновь сильно осложнится…

Он заглянул в привезенную нами записку и нанес на карту расположение ближайших частей. «Ближайшие» — это только так говорится. На самом деле они расположены далеко отсюда. Вот если штаб нацелит их в нашем направлении, то завтра же здесь обстановка изменится.

— Прикрыли бы нас авиацией, пару боекомплектов бы подвезли, тогда мы и сами расширим плацдарм, как задумали, а? — Воробин вопросительно посмотрел на начальника штаба и Хохлакова.

Оба в знак согласия наклонили головы.

Нам вкратце излагают варианты операции, разработанной здесь. Мы должны передать это в штаб. В общих чертах, конечно, запомнить можно, но детали… Однако вот он, пакет с картами, там подробно изложены все замыслы. Да, этакий пакет не сразу проглотишь, если вдруг ненароком попадешь в переплет. Но взять необходимо.

— Эх, если бы мы сегодня отсюда начали! — переглянулся Воробин со своими боевыми помощниками. — До Берлина бы дошли без больших потерь.

— До Берлина, — удивился Андрей, — без потерь? Я помню, сколько людей легло за Юхнов. Рядовой районный город.

Он знал, что Воробин враг парадных речей, и понять не мог, с чего это вдруг такая похвальба.

— Да ведь вы ничего не знаете! — обернулся тот к нам. Лицо его просияло, и он коротко кивнул адъютанту: — Принесите!

Оказывается, когда передовые подразделения вырвались к Одеру, здесь еще работали немецкие саперы. Наши разведчики с ходу захватили гитлеровского генерала, прибывшего из Берлина инспектировать строителей оборонительного рубежа на подступах к столице. У инспектора нашли планы оборонительных сооружений от Одера до Берлина, да еще с пояснительными записками, в которых указаны районы, занятые гитлеровскими частями и, что еще важнее, не занятые.

Среди этих бумаг не было ни одной, которая не была бы снабжена грифом «Совершенно секретно».