— У какого же злыдня рука поднялась вдову обокрасть, сирот малых без денег оставить, на голодную смерть?

— Не причитай! Немного денег я им дам, с голода не опухнут. Кто-то по указке поработал.

— Гребцов сразу исключить можно — они с нами на ушкуе в плавании были и злодейство такое сотворить никак не могли.

— Это понятно. Другое скажи — ты никому не говорил, куда деньги разносил?

— Никому — вот тебе крест! — Павел перекрестился.

— И за тобой никто не следил?

— Вроде нет, — неуверенно ответил Павел. — Да что я — оглядывался, что ли? Шёл себе да шёл.

— Вот ведь странная вещь. Я так даже и не знаю, где Спиридон и Поликарп жили. Где избы их — знал ты, деньги разносил тоже ты.

— Помилуй Бог, Михаил?! Неужто ты меня в лихоимстве подозреваешь?

— Окстись, Павел! И тени сомнения нет: ведь я тебя уже несколько лет знаю, и ни разу в честности твоей не усомнился.

Как стемнело, пришёл Михаил с Ильей и Саввой к избе. Савву на крышу сарая определил, оттуда под наблюдением весь двор держать сможет. А Илью — на задний двор. Неизвестно, откуда разбойники появятся и как уходить будут, потому надо перекрыть все пути к бегству. Конечно, ещё неизвестно, появятся ли они этой ночью, но Мишка интуитивно, прямо-таки печёнкой чувствовал — не откажутся лихие люди от лёгких денег. У пьяного в ночном переулке отберут медяк — и то довольны. А тут не медь да серебро, и не одна монета.

Сам Мишка в избу зашёл. Вдова с детьми в другой половине спать улеглась. Купец чутко прислушивался к ночной тишине. Час за часом томительно тянулись, вот уже и первые петухи прокричали, потом — вторые. Светать начало. Не пришли незваные гости, обманулся Мишка в своих ожиданиях. А может, взяли деньги и залегли на дно, затихарились и не придут больше?

Он потихоньку, чтобы не разбудить хозяйку, вышел из избы во двор. Свистнул тихонько своим помощникам, выскользнули они из калитки неслышно и ушли — как и не было.

Прощаясь, Мишка сказал обоим:

— Отсыпайтесь, а в ночь опять сюда придём.

И сам пошёл спать — после бессонной ночи голова тяжёлая была. Казалось, только-только подушки коснулся, а уже Лиза за плечо трясёт:

— Хозяин, к тебе гость. Пущать?

А в окно солнце бьёт, время за полдень.

— Кого ещё принесла нелёгкая?

— Да Павел же! Я ему говорила — спит хозяин, а он — «пусти» да «пусти».

— Зови тогда.

Мишка зевнул, встал с постели. Не встречают гостя лёжа — за неуважение сочтёт. Вошёл Павел.

— Здрав буди, Михаил! Ты ноне ночью в чьей избе был?

— В избе вдовы Прохора, как и договаривались. А что?

— А то, что с утра прибежала Марфа, вдова Ефима — вся в слезах, голосит, от страха трясётся — насилу успокоил её. Уж после полуночи дверь у неё сломали, в избу разбойники вломились, нож к горлу приставили, пообещали убить, если деньги не отдаст. Застращали её, за малых деток вдова испугалась, деньги из-под пола достала и отдала.

— Проклятье! Как будто сам дьявол разбойникам помогает! Мы в одном месте их поджидаем, а они тем временем в другом своё чёрное дело творят! Да ты сядь, Павел, чего стоишь?

Павел присел на скамью.

— Знаешь, Михаил, о чём я думаю?

— Скажи!

— Охрану тебе в твой дом надо. Сам посуди: ценности у тебя большие, ты часто отлучаешься по делам, а то и в плавание уходишь. Кто деньги защитит? Дед с бабкой стары, Лиза — девица, какой с неё спрос? К Косте идти надо, пусть двух воинов выделит — соблазна в дом забраться у разбойников меньше будет.

Михаил задумался.

— А что, верно говоришь — охрана нужна. Только с воинами — перебор. Не будут же они целыми днями напролёт в доме у меня торчать? У них служба есть, семьи свои. Стало быть, смена им нужна. Глаз, ушей и языков лишних много получается, опять-таки — для соседей наглядно. Ладно, за совет, спасибо, Павел. Думать буду.

Михаил поднял крышку сундука, отсчитал деньги:

— Возьми, тут тридцать серебряных монет. Дай по десять каждой вдове, что пострадала от татей. Только будь осторожен, оглядывайся — не идёт ли кто следом.

А сам Михаил извозчика нанял и в Чижи отправился, к увечному воину Митрофану, что в своё время учил его пользоваться кистенём, ножом и саблей. Для боя он негож: левая рука после ранения усохла и щит держать не могла, а для охраны дома вполне сгодится. Уговорил его пожить неделю-другую у себя, да ещё кого-нибудь из старых бойцов привести.

К вечеру заявились в дом Митрофан с товарищем своим Титом. Оба с оружием пришли: Митрофан с ножом и саблей, а Тит — с арбалетом. Пока у Михаила коня не было, и конюшня стояла свободной, поселил он старых воинов в ней — чисто, сухо, тепло.

Оставив дом на охранников, Михаил, зайдя за Саввой и Ильей, снова в избу погибшего Прохора отправился. Расположились, как вчера, и стали поджидать татей. Ночью тихо в избе, темно, и в ожидании время тянулось медленно.

Внезапно внимание Михаила насторожил какой-то посторонний звук со двора — веточка ли под неосторожной ногой хрустнула? Глаза к темноте уже привыкли, и в избе Мишка ориентировался свободно. Он метнулся к стене, встал за дверью, кистень в ладонь положил и, затаив дыхание, с бьющимся сердцем, стал ждать.