— Ну... некоторых из них я видела, когда они ворвались в наш дом, — осторожно подбирая слова, заговорила она. — Мы еще звонили копам, помните? И потом я видела...

Она замерла, закрыв глаза. Она видела что-то важное, очень важное. Что это было? Что-то, касающееся отца Шейна...

— Начни с фургона, — велел Ричард, помешав ей поймать ускользающее воспоминание.

Она старательно пересказала все снова, потом еще раз; ответила на конкретные вопросы. Голова болела, горло пересохло, несмотря на колу. Она безумно устала, страстно желала завернуться в одеяло и плакать, плакать, пока не лишится чувств.

«Оливер хочет передвинуть время казни вперед, сжечь парня сегодня ночью».

Нет, это немыслимо! Они не допустят этого, они не могут...

Но они могли, никаких сомнений.

— Давай еще раз вернемся к началу, — сказал Ричард.

Клер отчаянно разрыдалась.

Прошло несколько часов, прежде чем Клер отпустили. Никто не предложил отвезти ее домой.

Она брела с таким ощущением, словно душа вот-вот покинет тело, но, слава богу, добралась без всяких приключений. Вечер еще не наступил, однако улицы выглядели неестественно пустыми и тихими. Люди шли, опустив головы, — будто надеялись, что так гроза не затронет их, промчится мимо.

Клер постучала в дверь; Ева тут же сбежала по лестнице, бросилась к ней и крепко обняла.

— Сука! — воскликнула она. — Как же ты меня напугала! О господи, Клер! Веришь ли? Эти придурки в полицейском участке даже не взяли у меня заявление. А ведь меня ранили! Настоящая рана, кровь и все такое! Как ты вырвалась? Моника не причинила тебе вреда?

Ева ничего не знала. Никто в полицейском участке не рассказал ей.

— Отец Шейна захватил фургон, — сказала Клер. — И взял Монику в заложницы.

На мгновение обе оторопело замерли, а потом Ева издала радостный вопль и вскинула руку, чтобы шлепнуть о ладонь Клер. Та не пошевелилась, и Ева удовлетворилась тем, что хлопнула над головой в ладоши и исполнила идиотский победный танец.

— Ура! Так этой психопатке и надо!

— Эй! — воскликнула Клер, и Ева замерла, не завершив очередное па.

Глупо, конечно, но Клер разозлилась, хотя понимала, что Ева права, что Моника — настоящая заноза в заднице. И все же... — Отец Шейна обещал поджечь ее, если казнь состоится. У него есть паяльная лампа.

Ликующее выражение покинуло лицо Евы.

— Ох! Ну... Тем не менее. Она сама напросилась на это. Знаешь, карма — сука, и я тоже.

— Оливер добивается, чтобы Шейна сожгли сегодня ночью. Время истекает. А я не знаю, что еще можно сделать.

Ева выглядела растерянной — похоже, тоже не знала, что предпринять.

— Время еще есть. — Она облизнула губы. — Дай-ка я сделаю несколько телефонных звонков. А тебе нужно поесть. И хоть немного поспать.

— Я не могу спать.

— Ну есть-то ты можешь?

Как выяснилось, есть Клер могла, да и в самом деле пора было подкрепиться. Мир вокруг утратил все краски, голова болела. Непритязательный хот-дог с горчицей, чипсы и бутылка воды в какой-то степени разрешили проблему, хотя не уменьшили боль в сердце и тошнотворное ощущение внутри, никак не связанное с голодом.

«Что делать?»

Ева висела на телефоне. Клер рухнула на кушетку и свернулась калачиком под одеялом, которое все еще пахло Шейном.

Видимо, на какое-то время она провалилась в сон, а проснулась с ощущением, будто кто-то щелкнул выключателем и прошептал ей на ухо: «Вставай!» Она мгновенно села: сердце билось часто-часто, мозг силился осмыслить ситуацию. В доме стояла тишина, если не считать обычного постанывания и поскрипывания старого дерева. За окном ветер шелестел сухими листьями.

Спустя мгновение до Клер дошло, что она не видит затенявшего окно дерева, потому что уже темно.

— Нет!

Она вскочила и бросилась искать часы.

Все так, как она и опасалась. Это не затмение и не внезапное, необъяснимое нарушение обычного суточного ритма; нет, за окном темно, потому что уже наступила ночь.

Она проспала несколько часов. Часов! И Ева не разбудила ее. Может, Евы вообще уже нет дома.

— Майкл! — Клер металась из комнаты в комнату, не находя никого. — Майкл! Ева! Где вы?

Они оба обнаружились в комнате Майкла. Открывший дверь хозяин был полуодет — рубашка расстегнута, джинсы еле держатся на бедрах, грудь и брюшной пресс, на которые Клер даже сейчас не могла не обратить внимания, обнажены. А Ева свернулась калачиком на постели, под одеялом.

Застегивая рубашку, Майкл торопливо шагнул в коридор.

— Ты проснулась.

— Да! — Клер с трудом подавила ярость. — Если вы закончили валять дурака, может, поговорим о том, что Шейна хотят убить сегодня ночью?