"Ну все, сорвался с цепи гражданин Мамонтов Онуфрий…Кому-то все это было нужно. Колючая проволока. Несвобода. Тоскливый фарс. Как небрежно кто-то относился к этой единственной моей жизни. Навсегда! — Он вдруг всерьез понял, что никогда больше не увидит зиму. — Наверное, в прошлой жизни я жил на юге. Может быть именно здесь".

Стараясь не наступать на невыносимо-яркую изумрудную, никогда никем не мятую, траву, Мамонт машинально переступал по, вросшим в землю, кускам бетона.

"Откуда бетон?" — внезапно пришло в голову.

Постепенно он понял, что это остатки взлетной полосы — следы когда-то прошедшей здесь, малоизвестной ему, войны. Дальше, внизу, торчал из земли бетонный куб, то ли ангар, то ли бомбоубежище. Мамонт навалился на гигантские железные ворота, но те заржавели намертво. Пролез в щель, в сырую прохладу. Здесь было совсем пусто, почти сразу, под ногами начиналась глубокая лужа, уходящая вдаль, в темноту.

"Удача! Хоть какая-то крыша над головой", — он сел на корточки, стараясь не прислоняться к сырой бетонной стене.

"Из всего этого можно сделать жилье?"

В ангаре стояла абсолютная тишина.

"Все собирался начать жить сначала. Ну вот, кажется, начал. И назад уже хода нет. Нет? Но все-таки какая жизнь будет здесь, теперь?"

Стало холодно. Мамонт съежился, положил голову на колени. Что теперь? Спать? От ржавой лужи рядом несло гнилой сыростью.

"Стикс, река забвения!" — Показалось, что сейчас кто-то выплывет, покажется из темноты, — А вдруг, действительно, выплывет? Может на острове и есть кто-то?"

Неизвестно почему пришла нелепая мысль: вот сейчас этот кто-то закрывает дверь снаружи, и он остается здесь, запертый как в тюрьме. И навсегда!

Становилось все холоднее. Постепенно он понял, что сидеть здесь нелепо. С облегчением выбрался и сразу ощутил блаженную вечернюю теплоту. Оказалось, что солнце уже уходило. Мамонт почему-то заторопился.

"Куда же это я спешу? Ведь некуда. А, вот он, ручей!"

Между деревьев мелькал стальной блеск воды. Некоторое время он шел вниз, вдоль ручья, стараясь не терять его из вида. Внезапно ручей исчез. Вокруг, вверху, везде — враждебный черный лес.

"Вот идиот!"

Внезапно совсем стемнело. Полный мрак, какой бывает только в лесу. Ослепнув в темноте, он двигался наугад. До боли напрягшийся слух ловил шорохи, чьи-то шаги, вздохи. В отчаянии Мамонт пошел напролом, через кусты и заросли. Неожиданно, почему-то сзади, показался свет. Что-то светлое расширялось, увеличивалось…

"Это же океан!"

На границе земли и воды фосфорно светилась в темноте пена. Быстрее, быстрее, куда-то к несуществующему финишу.

"Куда, куда заторопился? — уговаривал он себя. — Думаешь там тебе очаг? И тапочки, колпак с кисточкой? И этот… как его, альков? Нету алькова у тебя! Вообще ничего у тебя нет".

Потом, преодолев что-то внутри, побежал…

Запыхавшись, чуть не пробежал мимо: "Вот они, ящики, под пальмами!" Все было цело, нетронуто. Почему-то утихло, успокоилось внутри.

Мамонт сел на холодный ящик. — "Вот и буду сидеть всю ночь. Как поэт! Нелепо? Почему-то здесь любое мое действие нелепо." Он стащил с ящиков брезент, укутался в него,

Потом лег, уставился в густо усеянное звездами небо.

" Длинный день!"

Он долго-долго просыпался от холода. Гомон птиц настойчиво проникал в сознание. Птичий народец наивно радовался появлению солнца, ликовал.

"Курящие люди просыпаются рано," — Кажется, это произнес какой-то персонаж из его сна, и это было финалом: сон закончился.

Он сел — с брезента потекла вода, — обдумывая события ночи. Во сне он стал персонажем "Острова сокровищ" и даже известной иллюстрации к нему. Он- на холодном песчаном берегу, перед ним мужик с абордажной саблей в грубом кафтане. Там росли, скрюченные от ветра, небольшие сосны…

Внезапно Мамонт замер, прошипев матерное. От неожиданности перестал бить озноб. Одна картонная бочка была опрокинута, с ящика сдвинута крышка, рядом — надорванные пакеты, консервная жестянка. В кустах, на краю леса, белели бумажки. Мамонт поднял банку, смятую, будто кто-то с необыкновенной силой сжал ее рукой.

"Да! Неутешительно. И продукт какой-то непонятный!"

На банке была нарисована шишка, а содержимое по-английски называлось странно: "еловое яблоко!"

"Если я в садах Эдема, то это — плод познания добра и зла. Что за нагромождение нелепостей!.."

Проклятую банку нужно было немедленно открыть. Конечно же, в ящике с сорванной крышкой оказался абсурд уже овеществленный: дверная ручка, дамское зеркало, теннисная ракетка, гайки, болты, слесарные ножницы, подводное ружье, один ласт для плавания, мотки мохера… Наконец, Мамонт перестал рыться в ящике и с трудом вытянул из хлама ружье, — как оказалось, заряженное маленьким трезубцем, — выстрелил в банку. Банка отлетела. Трезубец воткнулся в ствол пальмы, за ним потянулась тонкая спираль троса.