Дальний берег перед ним превратился в синеватый остроконечный конус, похожий на вулкан, даже в очертаниях его было что-то непривычное, экзотическое.

"Остров со счастьем, — непонятно подумал он. — Теперь близко. Надо доплыть, побыстрее!"

Он вытянулся в воде, опустив лицо, заработал руками и ногами, Плыл, как ему показалось, долго, очень долго, выбившись из сил, выпрямился, уверенный, что все почти закончилось: тот остров уже близко. Но он совсем не приблизился и даже вроде чуть ушел в сторону. Мамонт оглянулся: покинутого им берега уже не было. Только бесконечные однообразные волны, небо с остановившимися облаками. Ничего больше, пустота.

Вода, быстро становившаяся все холоднее, сдавила враждебный очаг тепла. Темнело. Толстые косые лучи света падали сквозь облака.

"Как в Библии, на иллюстрациях Доре", — некстати пришло в голову. Глядя вверх, на явно, зримо, ползущие по небу черные облака, он вдруг понял с какой огромной скоростью там, вверху, гонит их ветер и почувствовал, какой маленький-маленький повис он посреди мира, удерживаемый резиновой жабой. И будто увидел бездну под собой и свои, висящие над ней, худые бледные ноги, — отчетливо, будто кто-то повернул регулятор яркости, осознал реальность смерти. Нелепая опора его стала дряблой и ненадежной, он понял, что скоро воздух из жабы уйдет совсем.

"Какой я болван!" — это он сказал вслух. И голос охрип.

Уже несколько раз Мамонт пытался развязать веревку на животе, на ней висела грелка со смесью какао и водки и кухонный нож. Теперь осенило: "Конечно… Веревку разрезать!"

Грелка ушла вниз, в бездонный черный космос. Потом- нож. Когда-то он боялся акул.

Оцепеневшее тело монотонно колыхало волнами. Появился пограничный катер, ныряя, кивая носом, прошел в сторону, оставленного Мамонтом, берега. Луч прожектора осветил его, ослепил, ушел в сторону. Только вода засветилась изнутри фосфорным светом. Его уносило в океан. Огонек маяка превратился в пульсирующую желтую точку. Затерянный в океане вдруг почувствовал всю величину своего одиночества. Оказывается, вот как это происходит. Муки тела все сильнее и сильнее, они увеличиваются до какого-то невероятного предела, и вдруг обнаруживается, что есть еще один предел и еще, и еще.

Ледяной мрак окружал его. Потом впереди появился приближающийся свет, что-то несло его туда, к свету. Он еще успел почувствовать последний припадок жалости к себе и исчез.

Прошло очень много времени, века. Он видел пустынную бурую землю, камни; извилистые дороги расходились веером и исчезали вдали в полосе мрака, заменяющей здесь горизонт. Неизвестно почему все это производило впечатление чего-то очень древнего, библейского. Каким-то образом он чувствовал это. Раньше Мамонт не знал, что это такое, библейское, и вдруг увидел и ощутил. Здесь было неестественно тихо и холодно, очень холодно…

Он очнулся от холода. Оказывается, вода может остыть еще сильнее. Преувеличенный невероятный холод. Проникающий внутрь, к самому сердцу. Отчетливо ощущались внутри скрюченные печень, легкие и еще что-то, названия чему он не знал.

"Значит, живой еще," — равнодушно удивился он. Густая черная вода двигалась прямо перед лицом. Остров с маяком исчез. Ближе стал какой-то другой- темный, поднимающийся из воды, камень. На едва светлеющем еще горизонте- белое пятно, корабль-призрак.

"Парус? Опять бред?"

Ноги свело. Они древесными корнями повисли где-то там, в глубине. Мамонт попытался грести, но сразу убедился в ничтожности своих сил. Похоже, что его несло течением вокруг этого острова.

…Масса тумана двигалась чуть выше воды. В получившемся промежутке еще торчала голова Мамонта. Совсем рядом заревела корабельная сирена. Голова дернулась, открыла глаза. Туман. Странная полуреальная форма материи.

Из тумана постепенно проявлялось судно. Оно беззвучно двигалось в его сторону. Не было слышно двигателя, только вода шуршала у необычного тупого форштевня.

Мамонт сумел заметить, что корабль лишен всех подробностей. Не было труб, мачт, даже, кажется, ограждений вдоль бортов- все похоже на грубый муляж. Вместо верхней палубы — большая округлая, скошенная назад, рубка. То ли гигантский катер, то ли, пустившийся в плаванье, дебаркадер.

Странный корабль дрейфовал прямо на него. В неестественном беззвучии прошел совсем близко: Мамонт мог бы дотронуться до белого, грубо окрашенного, будто измятого, борта. И вот исчез- остался только туман.

Он заворочал головой. Увидел в этом тумане прореху, окно. Окно медленно двигалось. Вот показалось что-то темное, он забарахтался, попытался грести туда. Оказывается, он еще мог шевелиться, остались какие-то силы. Наконец-то вернулись законы логики. По всем законам должно было наступить спасение.

Туман все уходил в сторону, появилась черная скала, — так близко, а только что появившийся шум сразу стал гулом прибоя. Стало ощущаться течение, вода все быстрее и быстрее неслась к берегу. Откуда-то взялось нетерпеливое облегчение. Спасение стало естественным. Закономерным. Наконец, ноги коснулись дна, внезапного, неожиданно близкого. Море сильно, с раздражением, толкало в спину, будто выгоняло на берег.