Ихтиандр, стоя и глядя в сторону, протягивал, налитый до краев, стакан. — "Тара-то откуда?"

— Чтоб жизнь полная была? Как говорится. Ну, давай, друг! Будет брага — будет и отвага, — Передал Ихтиандру опустевший стакан. — Это тост называется. Про закуску ты, конечно, не догадался…

"Интересно, понимает он, что я говорю?"

— Что между нами общего, старик? Ничего. Только то, что водку любим одинаково. Страсть к напитку. Вот ваш институт хиппи…

Оказалось, что Ихтиандр уже стакан наполнил и протягивает снова.

— А ты сам-то, буржуин?.. Чудаковатый ты мужик. Ну что же, и один выпью. Думаешь, не смогу? Глядите, изумленные народы… Я думал, вы, хиппи, с юмором ребята. Вижу, ошибся. И вообще, грубовато вы протестуете против материального мира, грубовато. Что-то, чувак, меня твое японское не берет. А вот мы, местные аборигены, народ мизантропов, без юмора не можем. Народ мы легкий, из моря вышли. Как гласят наши легенды…

Ихтиандр, так и не выпив сам и даже не садясь, опускал сверху очередной стакан.

— Странное у вас, хиппи, представление о застолье. Видимо, вы и в этом не разбираетесь. Вот и закуску не изобрели. Был у меня друг, американизировавшийся, тот хоть льдом закусывал. Любил… — Мамонт путано переходил с русского на английский и наоборот. Непонятно, как его лучше понимал этот Ихтиандр. И понимал ли вообще. — Нравится мне здесь, пиздюк. Хотя какая-то мелкая трусость все же свербит. Естественная для такой благополучной жизни. Будто что-то должно случиться, сломаться, жизнь не может всегда быть такой.

Далеко в ущелье, будто паучок на паутине, висел чей-то маленький пузатый вертолет.

— В прежнем мире я тоже был кем-то вроде вас. Там нас, советских хиппи, зовут бичами, а протестовал я не под пальмой, а под забором. Это очень существенная разница. Ощутимая. Вообще много всего приключенческого перенес. И так тебе скажу, приключение — дело трудное и неприятное.

Ихтиандр молчал. Мамонт заметил, что рука его, сжимающая опустевшую миниамфору, напряжена так, что проступают кости.

— Все-таки за баб своих обижаешься. Не нужны мне самки твои… Ну, посмотрел — не убавилось от них. Худее не стали, — Мамонт поднялся на ноги. — Ну ладно, повеселились… спасибо, друг, за угощение. Пошел я. А ты заходи как…

Совершенно внезапно Ихтиандр схватил его за горло.

— Ты что, Отелло сраный? — еле-еле прохрипел Мамонт, пытаясь отогнуть чужие пальцы, неожиданно твердые, древесной прочности. Вцепился в них обеими руками — Ихтиандр давил все сильнее — ,всей своей физиологией ощущая железную силу, обнаружившуюся в прижавшемся к нему теле. Кто-то, легко игнорируя его волю, не обращая внимания на его к этому отношение, грубо ломает его, делает с ним, Мамонтом, что хочет. Ощущая мерзкую близость, он еще раз напрягся в попытке оторвать от себя руки ублюдка, сломать прочные пальцы, со злым отчаянием от несправедливой ничтожности своих сил. Оказалось, его убивают, деловито и напряженно. Отнять саму жизнь — какая дурацкая прихоть. Он лез пальцами в чужой рот, пытаясь его разорвать, задыхаясь от слабости, от стремительного упадка сил. Неожиданно ощутил, что Ихтиандр оттолкнул его. Мамонт попятился, ударившись спиной о какие-то кустарники, плавно погрузился в них. Оказывается, он был жив. Наверное, Ихтиандр отчаялся убить его таким образом.

Он сначала услышал, а потом увидел девчонку, бегущую вдоль ручья. Ту самую, что видел сегодня на лежбище хиппи, сейчас в несоразмерно большой тельняшке до колен. Она что-то кричала, скользя на мокрых камнях и почему-то размахивая чем-то вроде альпинистского ледоруба. Ошеломленная увиденным, юная самка явно торопилась остановить его убийство, заступиться.

"Теперь все", — Мамонт почему-то сразу поверил, что она способна сделать это. Уже приготовил горькую ухмылку несломленного выстоявшего человека, заранее принимая ее испуганное сочувствие.

"Лет шестнадцать, — определил он, держась за шею и глядя на приближающуюся самку. — Действительно, ледоруб… Как он еще называется… альпеншток?.."

Девчонка, как-то дико посмотрев, почему-то бежала мимо, будто огибая, лежащего в колючках, Мамонта.

Ихтиандр шагнул к ней навстречу, нетерпеливо протягивая руку, вот схватил ледоруб.

"И эта с ним? — Вспыхнуло удивление. — Ты что, за ублюдка?" — Он на спине уползал под колючую крону кустов.

Эти места были окончательно необитаемой частью острова, здесь он явно не мог встретить никого, тем более Ихтиандра. Оказалось, что нос разбит. Остановившись, он выковыривал кристаллы засохшей крови.

"Нашел причину. Ты скажи, разберемся, а то сразу душить за горло."

Сейчас он еще ощущал отвратительное прикосновение влажной и волосатой мужской кожи, самодовольный запах ихтиандрового гнусного одеколона. Неожиданно понял, именно по этому запаху определил, что Ихтиандр не был в воде, и его акваланг — бутафория. — "Что это означает?.."

В обожженном будто бы горле ощущался горький вкус. Кто-то самоуверенно решил, что он, Мамонт, ничтожный и никчемный, недостоин жить именно на этом свете. Что сам он, конечно, остается здесь, а Мамонту незачем. Вдруг заметил, что бормочет все это, при этом возмущенно размахивая руками.