— Филип, иногда я думаю, что ты набитый дурак! — гневно ответила Аннабел. — Мне до чертиков надоело, что ты расстраиваешь мою мать. Ради нас она выбивается из сил. Хочет, чтобы мы стали настоящей семьей!

— Может не стараться. Я знаю, что такое настоящая семья. В такой семье твоей матери делать нечего. — Филип сунул в рот остатки хвороста и начал жевать их.

Аннабел бросилась вперед и вырвала у него пакетик.

— Где ты это взял? — Филип состроил гримасу, и Аннабел зло уставилась на него. — Можешь не говорить. Сама знаю. Из кладовки. Мама говорила, что хворост и бисквиты все время исчезают, и теперь я знаю почему. Это ты крадешь их!

— Не твое дело, ябеда, — пробормотал Филип, почувствовав вину и неуверенность в будущем. Эта неуверенность разозлила его еще сильнее.

Все это время Питер сидел молча, опустив голову на колени. Но тут он поднял грязное, заплаканное лицо.

— Да, это он, — подтвердил мальчик.

Это была последняя капля. Предательство. Филип вспыхнул.

— Ублюдок! — Он ткнул брата кулаком в висок. Питер упал и ударился головой о деталь мотора.

На долю секунды все умолкли. В полутемной конюшне настала такая тишина, что ее можно было пощупать. По прохудившейся крыше бегала какая-то птичка и стучала когтями, как будто забивала гвозди в подошву ботинка. Питер не двигался, из уголка его рта вытекала струйка крови.

— Ты убил его… — прошептала Хилари.

Филип не говорил ничего. Только кричал. Кричал и кричал.

Фелисити посмотрела на часы. Питера увезли в палату неотложной помощи всего пятнадцать минут назад, но эти минуты показались ей часами. Скорее бы вышел Тони!

— Папа скоро будет здесь, — сказала она, пытаясь говорить спокойно. На самом деле она этого не знала. Первый раз в жизни она попыталась позвонить мужу по мобильному телефону, но эта проклятая штука оказалась отключенной.

Филип начал плакать.

— Он умрет?

— Конечно нет. — Фелисити протянула руку, и мальчик, сидевший рядом, вцепился в нее. Его волосы пахли пылью и машинным маслом. — Может быть, расскажешь, что случилось?

— Мы подрались…

— Филип не виноват. Он не нарочно, — прервала брата Хилари.

— Да, мама, это правда, — сказала Аннабел. — Это вышло случайно. Он стукнул Питера не сильно, а тот упал и ударился головой о деталь старого мотора.

— Ради Бога, из-за чего вы подрались? — Фелисити смутно надеялась, что, если они разберутся в случившемся, все станет на свои места. — Из-за вас, — еле слышно сказал Филип.

— Из-за меня?

— Да. Питер защищал вас, а я не хотел, чтобы вы были нашей мачехой. Тогда Питер сказал, что расскажет про хворост. И я его стукнул.

— Хворост? — Про мачеху было понятно, но при чем тут хворост?

Филип понурился и глухо пробормотал:

— Хворост, который я крал из кладовки. Теперь вы знаете, почему он исчезал.

Фелисити смотрела на его грязную, всклокоченную голову и улыбалась.

— Я и так все знала, — мягко сказала она. — Но ждала, пока ты перерастешь эту привычку.

— Значит, если бы Питер рассказал вам, ничего не было бы?

— Нет.

— Выходит, я стукнул его ни за что?

— Выходит. — Фелисити сжала его руку. — Но дело не в этом. Просто запомни одно правило: когда ты в следующий раз с кем-нибудь поссоришься, не обязательно с Питером, — прежде чем что-нибудь сказать или сделать, сосчитай до десяти. Потому что сделанного не воротишь.

— Если Питер поправится, я больше никогда ни с кем не поссорюсь.

— Он непременно поправится, — решительно сказала Фелисити, хотя боялась иного. Но этот мучительный страх следовало держать при себе. Почему никто не выходит и не говорит, что будет дальше? Как сыграть роль уверенной в себе матери, успокаивающей других, если на самом деле она ни в чем не уверена?

Тут дверь распахнулась настежь, и в приемную вышел Тони.

— Что вы тут делаете?

— Как Питер? — хором спросили все четверо.

— Нормально. Ну, почти нормально. Сидит в кровати и бормочет, что Филип не виноват и что он сам начал драку. — Тони сурово посмотрел на сына. — Значит, вы подрались?

Филип повесил голову еще ниже.

— Да.

Но Тони по-прежнему смотрел на него сурово.

— Из-за чего?

Фелисити посмотрела на мрачное, виноватое лицо пасынка. Только отцовского нагоняя ему сейчас и не хватает.

— Не будем разбираться, — быстро сказала она. — Это неважно. Мальчишки всегда дерутся. Куда важнее другое: когда мы сможем отвезти Питера домой?