Уши у главаря волков дрогнули, но этим и ограничилось его недовольство, выдержка у волков была отменная.

Марк, не слушая чернобурку, пошёл в подвалы.

Он шагал по пустым коридорам и думал, что будь он, Марк, горожанином ЗвеРры, и задумай он, Марк, похитить Артефакт, который непонятно что из себя представляет, — не стал бы он, Марк, полагаться на то, что хранители разговорятся. А, всё-таки, постарался бы заранее узнать, чего тащить.

— Сюда, к хранителям, ходили свободно? — спросил он.

— А как же! Они были рады гостям головы поморочить, — съехидничал волк. — Нет бы прямо говорить: всё туману, туману наводили, ни единого слова просто так, обязательно с придыханием! Ладно бы звеРриков дурили — но ведь и нас, звеРрей!

— Я уже понял, что знатные семейства ЗвеРры это весьма возмущало, — кротко отозвался Марк. — Но не пойму, почему. Разве не были доверены хранителям самые важные тайны города?

— Да они и близко не знали! — запальчиво сказал волк и осёкся, понимая, что сболтнул лишнего.

Марк сделал вид, что ничего не заметил, и в подвалы Оленьего Двора они спустились молча. Молча же прошлись по подземельям, облюбованным ласками. Марк убедился, что волки чистят основательно и Диса, действительно, осталась без подопечных.

До берлоги безумного лиса волки не добрались, поскольку ласки обходили его угодья стороной.

Наверное, ещё многое можно было сделать, но силы иссякли, и накатила привычная тоска и отвращение к окружающему. И Марк побрёл на мельницу в гордом одиночестве. Диса исчезла, а от эскорта волков он отказался.

Опять ЗвеРра лишь поманила тайнами и вывернулась, выскользнула как рыба из руки. И вместо того, чтобы поймать Артефакт за хвост, он, Марк, обогатился очередными сведениями насчёт того, какая напряжённая обстановка складывалась в городе накануне похищения. Лисы точили зуб на благородных оленей, волки тоже. Волки, вдобавок, претендуют на знание какой-то своей Особой Тайны. Которая, конечно же, не в пример круче тайны Артефакта. Но которую они никому не откроют. И убьют всякого, кто её коснётся.

А итог поиска — всего лишь то, что после отбытия из города одноглазого пророка остались его астролябия и его башмаки. Наверняка, ещё что-нибудь. Но есть какая-то неправильность в этом сочетании вещей.

Марк подходил к дому по берегу.

Привычно шумела ЗвеРра-река. Вращалось мельничное колесо, из печной трубы вился дымок, окутывал флюгер с соболем. Ветра почти не было, и флюгер отдыхал.

Росомаха, цел-целёхонек поджидал Марка у мельницы, лёжа в кустах. Он был сыт и весьма доволен жизнью.

Виновником дыма оказался Птека, который с упоением жарил пончики, попутно в красках расписывая пришедшим в гости Фтеке и Гтеке ночное приключение с крысками и медведем. ЗвеРрики, принесшие Марку вязаный рюкзачок для полярной лисички, слушали собрата, разинув рты.

Дневная, мирная жизнь потекла своим чередом.

Спать Марку, почему-то, не хотелось. Руки чесались сделать что-нибудь эдакое. Либо полезное в хозяйстве, либо экзотическое.

Марк послонялся по комнате, заглянул на кухню, слазил на чердак. Не нашёл, чем бы экзотическим их украсить, плюнул и спустился на нижние ярусы.

Там, к своей радости, он обнаружил, чем можно заняться: в суматохе последних дней Марк совсем забыл, что перед Великим Омовением Росомахи он разлил по ситам бумажную массу из чана. Сейчас всё это вполне можно было вынимать.

Опыта в бумагоделании у Марка не было никакого, поэтому большинство будущих листов он попортил. Хорошо отделилось лишь в одном сите. Получилось что-то вроде картона, рыхлого и неровного. Марк задумался, осмотрелся, нашёл нужное: деревянные дощечки и пресс. Сделав бутерброд из дерева и бумаги, заложил его под пресс, искренне надеясь, что это поможет листу стать плотнее и глаже.

— Для мемуаров! — пообещал он сам себе, потуже закручивая винт.

Трудовой порыв не прошёл даром, — наконец-то потянуло в сон.

Ночь вторая

Темнело. Нужно было убираться на ночь с мельницы: к жаждущим крови человека звеРрюгам прибавились алчущие мести крыски.

Марк рассудил, что раз теперь подземелье Оленьего Двора свободно от ласок, то можно повторить путь похитителей.