– Мама, ты была калекой?
– удивился Крис.
– Инвалидом?

Лора приподнялась со стула, потому что, хотя слова хранителя казались чистой фантазией, она почувствовала, что это была правда. Где-то в самых глубинах души, даже не инстинктом, а неким примитивным подобием чувства, она угадала безошибочность этого образа, увидела себя в инвалидном кресле, с изуродованными безжизненными ногами; возможно, она уловила отдаленное эхо той, иной, искалеченной судьбы.

– Вы такой родились, - объяснил Штефан.

– Почему?

– Я узнал причину значительно позже, после того как подробно изучил вашу жизнь. Врач, который в 1955 году принимал роды в Денвере в Колорадо, был алкоголиком по имени Марквелл. У вашей матери были вообще трудные роды - Моя мать умерла во время родов.

– И в той жизни она умерла тоже. Но в той, прежней, жизни Марквелл не сумел хорошо принять роды и повредил вам позвоночник, отчего вы остались инвалидом на всю жизнь.

Лора вздрогнула. Словно проверяя, что она действительно избежала той жизни, первоначально уготованной ей судьбой, она поднялась и подошла к окну на своих совершенно здоровых и послушных ей ногах.

Штефан сказал Крису:

– Когда я увидел ее в тот день в инвалидном кресле, твоя мать была необыкновенно красивой. Она была прекрасна. Конечно, у нее было то же лицо, что и сейчас. Она излучала мужество и была в таком хорошем настроении, словно не замечала своих физических недостатков. Люди, подходившие к ней с книгой, получали не только автограф, но и шутку. Твоя мать была обречена провести всю свою жизнь в инвалидном кресле, но она оставалась остроумной, веселой. Я наблюдал за ней издалека и был очарован и глубоко тронут, такого не случалось со мной никогда прежде.

– Она у меня что надо, - заметил Крис.
– Мамочка ничего не боится.

– Твоя мамочка боится, и еще как, - сказала Лора.
– Весь этот сумасшедший разговор напугал твою мамочку до смерти.

– Ты никогда ни от чего не убегаешь и не прячешься, - сказал Крис и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Он покраснел: мальчикам его возраста не пристало проявлять свои чувства, именно в это время им начинает казаться, что они куда мудрее своих матерей. Обычно подобное открытое выражение восхищения приберегается до той доры, когда ребенку стукнет сорок или когда мать умрет, в зависимости от того, какое событие наступит первым.
– Может, ты и боишься, но никогда этого не показываешь.

Лора еще девочкой поняла, что те, кто проявляет страх, в первую очередь подвергаются нападению.

– В тот день я купил экземпляр "Ступеней", - продолжал Штефан, - и вернулся к себе в гостиницу. Я прочитал роман за ночь, и в некоторых местах он был таким трогательным, что я плакал... А в других таким забавным, что я не мог удержаться от смеха. На следующий день я купил две другие ваши книги, "Серебряные локоны" и "Ночные поля", и они были такими же талантливыми и волнующими, как "Ступени", которые сделали вас знаменитой.

Странно было слушать, как ее хвалят за книги, которые она не написала в этой жизни. Но больше, чем содержание этих романов, Лору волновал другой страшный вопрос, который только что пришел ей в голову:

– В той, другой жизни, в том, другом 1984 году... была ли я замужем?

– Нет.

– Но я встретила Дании и...

– Нет. Вы никогда не встречали Дании. Вы никогда не были замужем.

– А я никогда не родился!
– воскликнул Крис.

Штефан объяснил:

– Нет, все эти вещи случились, потому что я вернулся назад, в прошлое, в Денвер, в 1955 год, и воспрепятствовал тому, чтобы доктор Марквелл принимал роды у вашей матери. Второй доктор, заменивший Марквелла, не мог спасти вашу мать, но он доставил вас в этот мир в целости и сохранности. И с этого момента все изменилось в вашей жизни. Да, я изменял ваше прошлое, но для меня это было будущее, поэтому оно поддавалось изменениям. Спасибо небу за эту особенность путешествия во времени, иначе я не мог бы вас спасти, и вы были бы обречены на жизнь инвалида.

Снова налетел ветер и обрушил на окно потоки воды.

Лорой овладело прежнее чувство, что комната, где она находится, земля, на которой стоит этот дом, да и вся Вселенная были ненадежны и подвержены внезапным переменам, не более прочны, чем дым, который в любое мгновение может быть развеян дыханием бури.

– С тех самых пор я наблюдал за вашей жизнью, - продолжал Штефан.
– С середины января до середины марта сорок четвертого я совершил более тридцати тайных путешествий, чтобы узнать, как вы живете. Во время четвертого такого путешествия, когда я отправился в 1964 год, я обнаружил, что вас уже год нет в живых, вас и вашего отца; что вас убил наркоман при нападении на бакалейную лавку. Тогда я совершил путешествие в 1963 год и убил его, прежде чем он сумел убить вас.

– Наркоман?
– переспросил Крис.

– Я потом тебе все расскажу, дорогой. Штефан продолжал:

– Можно сказать, что до той самой ночи, когда Кокошка появился на горной дороге, дела у меня шли успешно, и я во многом улучшил и облегчил вашу жизнь. Мое вмешательство никак не лишило вас вашего таланта, и книги, которые вы писали, были ничуть не хуже тех, что вы написали в другой жизни. Это другие книги, но в той же тональности, что и те, прежние.

Лора почувствовала, что ее не держат ноги; она отошла от окна и села на стул.