В силу специфики, с которой я проходил срочную, я узнал, что замполит части ежемесячно пишет доклад о морально-политическом состоянии личного состава, от самого ничтожного салаги, умудрившегося чем-то отличиться – в любом смысле – до, страшно сказать, своего командира. Впрочем, до этого доходило редко. Это уж что ж такого командир должен был совершить, что его зам должен на него настучать. Но, однако, контроль был. Был, был контроль. По партийной линии. И, как я уяснил, стучали замполиты со страшной силой. То есть командиру единолично что-то утаить было если не совсем невозможно, то сложно, особенно, если у него не было должного контакта со своим замом или тот был шибко служивым. У нас в части был именно последний вариант. Страшный, я вам доложу, вариант. Никого не жалел. Боялись его больше самого командира.

Или еще один миф, о хорошей жизни солдата.

Уж и не знаю, какая там, вдалеке, видится солдатская жизнь, но изнутри…

Был у меня такой случай.

Призывался я в ноябре, месяц в так называемом карантине, где нас учили ходить строем и бегать по утрам до того, как мы сходим в туалет, одеваться и раздеваться за сорок секунд, переворачиваться в кровати со щелчком, мытью полов и прочим необходимым для службы Родине вещам. А потом мы попали собственно в часть, в казарму.

Деды и прочие составляющие были лишь одной из составляющих проблемы, которая называется срочной службой. Одной из главных был голод. Нет, нас голодом специально не морили, но жрать хотелось постоянно.

Дело было в Новый Год. Как раз первого января. Праздники в армейских условиях вообще справляют специфически. Прохождение строевым шагом, всякие спортивные соревнования, особо частые и строгие построения с перекличкой. Но во всем этом есть и светлое пятно. Праздничный завтрак. И обед. Главное – обед.

На завтрак, в добавок ко всему прочему обыденному рациону, нам давали по одному вареному яйцу. Куриному. И уже это давало ощущение праздника. Как в детстве, когда Новый Год олицетворялся запахом мандаринов. В моем детстве это был жуткий дефицит. Яйцо в армии – тоже. А в обед… Тот обед я буду помнить всегда. Точнее то, что было позже.

На ужин нам дали котлеты (!) и винегрет. Со свеклой. Не думаю, что такая роскошь на солдатских столах появилась по поводу прибытия нашего призыва в часть. Просто так совпало. Да, кстати, еще гречневая каша. Не то что б диковинка, но…

Поели, вернулись в казарму, подворотнички подшиваем, ждем праздничного построения, и тут в казарму влетает кто-то из дежурных по кухне с кличем: «Салаги, жрать хотите? В столовке осталось, все на столах.»

Жрать? Да это не вопрос. Это оскорбление! Подворотничок я подшил с феноменальной скоростью, но все равно те, кто не был занят этим делом, выскочили из казармы раньше меня. Делая последний стежок, я был уверен, что на столах уже ничего не осталось. Пусто. Ноль.

Но как же я был не прав!

Две кастрюли с кашей. Каждая литра на семь. Кастрюля с котлетами. Кастрюля с вареными яйцами. Кастрюля компота. Хлеб. А до праздничного построения остались минуты. Ну, может быть, десять.

И жрать я… Словом, ел я много, всё и с большой скоростью, запивая компотом. Как говаривала моя бабушка, с провожатым. Время очень поджимало, поэтому жевать удавалось не всегда качественно. Да еще каша эта, что б ее. И чего я с нее и яиц начал? Надо было на котлеты налегать. Но – глаза разбегались. Тогда все это для меня было побогаче пещеры Аладдина.

Через некоторое время в столовую влетает боец и заполошно орет: «Построение!».

Тут лучше не опаздывать. На ходу дожевывая котлету, я пошел на выход. Надо сказать, что наша столовая размещалась на втором этаже, с которого вела лестница в два пролета. Я эту лестницу в оба направления преодолевал за секунды. А тут… Мамочка моя!

Уже позже, в строю, мне пришло сравнение, что я будто шпагу проглотил. То есть идти я мог исключительно и строго вертикально. Как выяснилось, для преодоления даже такого незначительно препятствия как лестница необходимо несколько сгибать корпус, наклоняться. А я – не мог. Поэтому в строй попал одним из последних. И в строю мне было не так плохо только тогда, когда я стоял строго навытяжку. Абсолютно перпендикулярно асфальту.

На построении зачитали распорядок на вечер, в который входило посещение местного ДК, где предполагалась концертная программа, куда счастливчиков должны были отвезти на автобусе. И в число этих счастливчиков попал и я!

Как говорится, счастья много не бывает, мне в тот день действительно подфартило. Якобы.

До отправления оставалось некоторое время, может, час или около того, я проходился, подышал свежим воздухом и дикая резь в пищеводе постепенно прошла. Первое отделение праздничного концерта я прослушал с большим удовольствием. Почти гражданка! И еще девушки вокруг. Люди без формы. Нет, и вправду хорошо.

А в антракт я с моим товарищем пошел в буфет. Чувство сытости у нас обоих еще не прошло, потому что и он был на том пиршестве, поэтому мы решили скромно взять одну бутылку лимонада – это пол литра – и сто грамм печенья. Не помню уж как они называются, но такие маленькие, чуть больше пятака, выпуклые и сладкие. Подчеркиваю – на двоих. И мы все это съели, то есть приняли в себя.

Если во время первого отделения у меня еще был некий интерес к окружающим нас девушкам, то во втором я даже сидеть не мог. Я стоял. Я облокачивался. Я ходил в туалет. Я не мог даже ехать в автобусе сидя. Мне было так плохо.