…Через полчаса после окончания пресс-конференции журналисты разъехались по редакциям. Настя Колманович позвала меня в гримерку, где сидела абсолютно опустошенная Земфира. Больше в комнате никого не было. Почему-то глядя в пол, Настя сказала: “Мы с Земфирой хотели бы пригласить тебя работать, как и раньше, пресс-атташе группы”. Я посмотрел на Земфиру. Часть ее лица прикрывал козырек кепки. Глаз не было видно из-за темных очков. Она пила минеральную воду и, казалось, в своих мыслях витала где-то далеко. Вряд ли она сканировала этот диалог.

“Я подумаю”, – был мой ответ. Битва за репутацию артиста, судя по всему, оказалась выиграна. Жизнь входила в обычное русло. У каждого из нас был свой космос , но они, увы, лишь изредка пересекались. Через несколько часов у меня начиналась пресс-конференция группы “Небо здесь”.

Шел проливной дождь, и вся Москва стояла в пробках. Выезжать из “16тонн” никуда не хотелось. Впервые за несколько суток я мог спокойно перевести дух. Теперь у меня была масса времени, чтобы вспомнить, как вся эта история звездного взлета Земфиры начиналась…

Воскресным июньским утром 98 года я выехал с Курского вокзала в сторону подмосковной Балашихи, где в тот момент располагалась репетиционная база “Троллей”. На пороге двухэтажного “Мумий Дома” я встретил бодрого Бурлакова – в спортивных брюках, домашних тапочках и с мусорным ведром. Леня нетерпеливо усадил меня в кресло, поставил в магнитофон кассету и включил звук на максимум. “Послушай, возможно, это будет новый артист „Утекай звукозапись“”, – сказал Бурлаков и, взяв калькулятор, принялся на нем чего-то вычислять.

На кассете оказалось несколько композиций, записанных под простенький ритм-бокс. “Странно, трамваи не ходят кругами, а только от края до края”, – доверительно пел знакомый женский голос. Вокал вроде бы Агузаровой, и в целом мне очень даже понравилось. “Классно, что Жанна перестала жрать таблетки и начала писать песни, – обрадовался я, прослушав песню про девочку-скандал. – Мы что, будем теперь с Агузаровой работать?”

“Вот и не угадал, – ответил Бурлаков. – Это не Агузарова. Это – Земфира Рамазанова из Уфы”.

Из дальнейших рассказов выяснилось, что пару недель назад питерские журналистки Ира и Юля передали эту кассету продюсеру “Троллей”. Дело было в гримерке “Олимпийского”, буквально за несколько минут до выступления “Троллей” на “Максидроме-98”. Мы все тогда жутко волновались. Бурлаков машинально сунул кассету в карман куртки и пошел смотреть концерт. Как он ее не потерял, для меня остается загадкой. Суета там была чудовищная. Но… не потерял.

Через несколько дней Бурлаков все-таки добрался до своей куртки и вместе с музыкантами “Троллей” прослушал кассету. “Первой песней была „Минус 140“, спетая голосом Лаймы Вайкуле, – вспоминал впоследствии Леня. – Следующая была „Снег“. Все напряглись. Третья песня была „Скандал“ – после этого никаких вопросов не возникало. Я взял телефон и позвонил”.

Из рассказа Бурлакова следовало, что вскоре Земфира собирается приехать на несколько дней в Москву. Фактически это означало начало работы.

“Посмотри, как Земфира выступала в Уфе”. – Леня включил видеомагнитофон и пошел ставить чайник. Телевизор стоял на огромном холодильнике “ЗИЛ”, и концерт приходилось наблюдать, высоко задрав голову. В такой неловкой позе я увидел певицу впервые.

В центре сцены на высоком стуле сидело какое-то угловатое существо. Ноги и руки казались разбросаны по сторонам. Глаз видно не было – их прикрывала длиннющая челка… В руках у девушки была гитара, причем, как мне показалось, держала ее она крайне неловко. По крайней мере, ремня на гитаре не было. Где-то в углу спрятались клавишник, барабанщик и басист. Напротив сцены, на свежем воздухе, толпился праздно настроенный народ, которого собралось, на минуточку, тысяч десять-пятнадцать. Все это действо называлось День города.

“Можно я еще две песни спою?” – слегка жалостно обратилась Земфира к релаксирующим землякам. И, не дожидаясь ответа, затянула: “Мама-Америка, двадцать два берега…” Припев пела энергично – с напором и нездешней настойчивостью. По аранжировкам и сыгранности это выглядело очень сыро, но с голосом и внутренним драйвом у человека все было в порядке.

“Они там группу „Рондо“ разогревали, – не без иронии заметил Бурлаков. – Когда я с ней разговаривал, попросил привезти в Москву все песни, которые записаны”.

Потом Леня заявил, что хочет изучать Коран – чтобы лучше понять психологию и традиции мусульман. В тот момент у меня возникло ощущение, что Бурлаков готовится к встрече с инопланетянкой. Я не на шутку прифигел, но промолчал и тоже решил “подтянуть знания”. Коран я, конечно же, не осилил. Но к интервью начал готовиться “по науке”.

Через несколько дней я встретился с Иркой Коротневой – той самой журналисткой из Питера, которая в “Олимпийском” передала кассету Бурлакову. Мы взяли пива и сели поболтать о Земфире. Считалось, что таким образом я погружаюсь в предмет исследований. Первый вопрос напрашивался сам собой: “Как ты познакомилась с Земфирой?”