Илья увидел, как разъяренный Инженер, окруженный полудюжиной вооруженных то ли помощников, то ли охранников, за шиворот тащит Тютю сквозь толпу.

Толпа неохотно расступалась и недовольно гудела.

Илья и Бульба поднялись с путей на платформу, протолкались поближе.

— Не обижайте Тютю, если хотите спастись! — бился в лапищах Инженера тщедушный юродивый. — Помогите Тюте! Выслушайте Тютю! Поверьте Тюте! Ибо не видит пока Тютя спасения для этой станции! Ибо скорбит обо всех вас Тютя! Ибо жалеет он вас! И ноет у Тюти сердце оттого, что будет с вами!

Кое-кто начал заступать дорогу начальнику станции. Чьи-то руки хватали подручных Инженера. Фонари светили им в лицо. Уже слышались возмущенные крики:

— Оставьте его!

— Не трожь Тютю, Инженер!

— Пусть говорит убогий!

Однако Инженер и не думал отпускать Приблажного. Верные помощники начальника станции раздвигали толпу прикладами.

— Р-р-раступись! Освободить дор-р-рогу! — рычала охрана.

Недовольство сельмашевцев росло. Дело начинало попахивать бунтом.

Откуда-то справа вынырнуло знакомое бородатое лицо.

— Дядь Миш, что происходит? — вцепился в бородача Бульба.

— Сам не видишь? — буркнул тот. — Инженер Тютю выгоняет.

— Приблажный ничего не рассказал?

— Рассказать-то рассказал. — Пожилой сельмашевец в сердцах сплюнул под ноги. — Но лучше бы он молчал!

— Чего так?

— А ничего! На других станциях все то же самое, что у нас. И на синей ветке, и на красной. Сверху — муранча, а под землей люди от страха трясутся.

— Ничего нового, в общем, Тютя не сообщил.

— Об этом и так нетрудно было догадаться, — заметил Илья.

— Догадываться — это одно, Колдун, а знать наверняка — совсем другое, — смерил его неприязненным взглядом старик. И продолжил, обращаясь к Бульбе: — Когда посты меняли, за Тютей недоглядели. Приблажный выскользнул из служебки и вон как народ перебаламутил своими проповедями. Страху только нагнал. Зря Инженер его сюда впустил. И без Тюти тошно было, а уж теперь…

Переполнявшие его чувства сельмашевец выразил еще одним смачным плевком.

Бульба витиевато выругался.

— А не фиг было мне мешать, когда я Тютю вашего на мушку взял, — процедил Илья.

Теперь-то «проповедника» уже не пристрелишь. Прилюдно — никак. Взбудораженные сельмашевцы не позволят. Но вытурить со станции его еще можно было. Чем, собственно, и занимался Инженер.

Начстанции заметил Бульбу и бородача, с которым тот разговаривал. Пихнул Приблажного им в руки. Под рваным рубищем юродивого звякнули самодельные «вериги».

— Бульба, дядя Миша! Тютю — в орджоникидзевский туннель, живо! Колдун, помоги!

— Дяденька Колдун? — тихонько заскулил Тютя, увидев Илью. — Опять Тютю убить хочешь?

Приблажный пустил слезу и на время затих, так что они без особого груда спихнули его с платформы на пути.

Здесь Тютя хотел, было снова воззвать к оставшейся на платформе пастве, но Бульба, не мудрствуя лукаво, заткнул ему рот ладонью.

Инженер тоже спрыгнул с платформы. Крикнул вооруженным помощникам:

— В туннель никого не пускать!

А через пару секунд темнота туннеля поглотила и юродивого, и четырех сопровождающих.

Отсеченные автоматчиками сельмашевцы остались на станции. Возмущенный гул толпы начал стихать. Потеряв Тютю из виду и не слыша больше призывов проповедника, люди быстро утрачивали пробудившийся, было воинственный пыл. Возвращалась апатия, души вновь наполняли отчаяние и чувство безысходности.

Они дотащили Тютю до туннельной решетки. Инженер, сделав охране знак расступиться, открыл замок и собственноручно выпихнул юродивого с сельмашевской территории.

— Тютю выгнали, — разочарованно, словно не веря в случившееся, пробормотал Приблажный. — Отсюда тоже выгнали. Тютю нигде не любят. Тюте никто не верит.

— Топай-топай давай! — посоветовал Инженер. — Хотел вразумлять гнездо порока — флаг тебе в руки! Иди на Орджоникидзе. Пусть там тебя пришибут, наконец. Но от моей станции держись теперь подальше, понял?

— Тю на тя, дяденька! — раздалось в ответ плаксивое и обиженное. — Тютя-то пойдет. Но Тютя всех вразумить и спасти хочет. Только Тютю не слушают.

Инженер, позвякивая ключами, уже возвращался обратно на станцию. Бульба и дядя Миша последовали за начальником станции. У решетки остались только два молчаливых часовых и Илья. Маленькая свечурка едва освещала пространство.