Шрифт:
– Ничего смешного. Подчас это сложнейший вопрос – где был Чижик-пыжик такого-то числа в такое-то время…
Он коротко задумался: в субботу непременно заставят петь. Надо хоть вспомнить, как это делается.
Он взял несколько аккордов и запел – ребятам не знакомое, потому что свое: про часы, которые шли, опережая время, и очень этим гордились; потом про то, как за Полярным кругом решили строить арбузолитейный цех… Тексты у Томина были юмористические, подтекст грустный и вольнодумный, мелодии запоминающиеся.
(Пора тогда стояла на редкость гитарная. Все пели, многие сочиняли, кто во что горазд. У Томина получалось недурно, а по мнению друзей, лучше всех).
На развилке шоссе чернел столбик с указателем: «Еловск – 12 км».
Возле него затормозил и остановился грузовик, в кабине которого сидел заросший исхудалый Багров.
– Все, браток, дальше не по пути, – сказал молодой шофер.
– Подбрось меня, парень, – с надрывом попросил Багров. – Хоть полдороги. Спешу.
Шофер хмыкнул.
– Все спешат. Время – деньги. А у тебя, похоже, ни того, ни другого.
Он дотянулся через пассажира до дверцы, открыл ее приглашающим жестом.
Багров не двинулся.
– Устал я. Тебе во сне не приснится, как я устал!
– Какая-нибудь попутка прихватит, – беспечно обнадежил парень. – Подождешь – не пропадешь!
Под тяжелым взглядом Багрова он осекся, насторожился. Густело молчание. Только щетки поскрипывали по стеклу. Парень инстинктивно подобрался, готовый к любой неожиданности.
Двенадцать километров. По сравнению с преодоленным расстоянием – такая ничтожная малость. Но их надо пройти на обмороженных ногах. Да еще скрытно, хоронясь и от встречных и от попутных. Двенадцать километров. Двенадцать километров. Если бы этот сосунок мог понять…
– Ну ладно. Пусть будет спасибо, – Багров заставил измученное тело пошевелиться, сполз на землю.
Прикрывая лицо, поднял воротник полушубка, который был ему и короток и тесен; надвинул шапку на лоб.
Грузовик испуганно умчался.
Первые шаги – самые трудные, позже боль притупится. Двенадцать километров – не полторы тысячи. Это близко. Это рядом. А мокрый снег – даже хорошо. Проезжим несподручно приглядываться, кто там пехом тащится.
…Томин находился в Еловске с утра.
Казалось бы, логично, попав в Москву, забежать домой и на работу, и он уже вышел на площадь со своим чемоданчиком и опустевшей «пропитательной» сумкой, но вдруг вернулся позвонить из вокзального отделения милиции.
На предположительном маршруте Багрова обнаружились наконец случаи недавних пропаж (шапка, полушубок, валенки, бидон молока). И если «автором» везде был Багров, то, судя по датам, двигался он на диво быстро.
Томин пересек площадь и взял билет до Еловска. Тревога, звеневшая до того комариком, зажужжала шмелем…
Первым прибежал в дежурку извещенный о прибытии инспектора МУРа участковый Иван Егорыч. Человек местный, что Томину и требовалось:
– У меня к вам тысячи полторы вопросов, и все как раз местного значения. Город, естественно, знает про побег?
– Понятное дело.
– И что предполагают о причинах?
– Да не очень и предполагают. Ждут, чего будет, – развел руками Иван Егорыч.
– Но случай-то редкостный!
– Так Багров и сам редкостный. Коснись кого другого, люди бы на все лады голову ломали. А раз Багров… чего только не вытворял…
– Особенно под градусом, – добавил дежурный. – Некоторые просто считают, что наскучило трезвому сидеть – он ноги в руки и пошел.
– И вы того же мнения, Иван Егорыч?
– Ну нет, не такой дурак, чтобы за пол-литра в побег. Какая-нибудь идея приспичила. А вот какая – тут за него не угадаешь.
– Надо обязательно угадать! Смотря по содержанию идеи, будем прикидывать, где Багрова искать.
– Брат у него младший на Дальнем Востоке рыбачит… – после короткой паузы припомнил участковый.
– Дядька есть в Киеве. По матери, – подал голос дежурный.
– На Востоке брат, в Киеве дядька – это все не то. Похоже, Багрова надо ждать у вас, в Еловске.
– У нас?! – привскочил даже участковый. – Все равно что в мышеловку!
– Какой тогда расчет на волю рваться? Нет, товарищ майор, ошибка.
– Смотря по содержанию идеи. Зацепка вот в чем: в ту же колонию попал один здешний. Именно после с встречи с ним у Багрова резко изменилось настроение, и вскоре – побег.