Проказов не договорил: Свейский заткнул ему рот кулаком. От удара Проказов отлетел в угол, из которого чудом успел выскочить отец Еремей. Иконы на стенке укоризненно закачались, когда Проказов врезался в стену.

– Мерзавец, – тихо сказал Свейский. – Я всегда знал, что ты мерзавец, подлец, грязная тварь. Если хочешь жить, заткни свой поганый рот! Ты клевещешь на невинное создание. Я напомню тебе, где ты мог видеть мою жену. Отнюдь не в веселом доме! Мы все гнались за ней, когда она бежала оттуда... Ты и твои друзья, не имеющие за душой ничего святого, я, опоенный тобой, почти лишившийся разума твоими стараниями... А она спасалась от нас! Как ни был я пьян, я все же запомнил это лицо, которое иногда обращалось к нам с таким ужасом! Анюта, простите меня, я был среди ваших гонителей, но теперь я стану вашим защитником.

– Ничего у тебя не выйдет! – прошипел Проказов, выхватывая из-под борта сюртука маленький, кургузый, неуклюжий пистолет. У него был не один ствол, а несколько, словно у многоглазого чудища. И каждый глаз был глазом смерти!

Проказов направил пистолет на Свейского, но Анюта с визгом бросилась вперед и обняла его, припала, загораживая собой.

Она думала, сейчас грянет выстрел, но его не было. Свейский пытался высвободиться, повернуться, загородить Анюту, но она цеплялась обеими руками и не отпускала его. Откуда-то взялась такая сила, что Свейский никак не мог с ней справиться.

– Отпусти, Анюта! – закричал он. – Отпусти, уйди, он убьет тебя!

– Ну! – истерически заорал Хвощинский. – Стреляйте же в нее!

– Я не могу стрелять в женщину, – сказал Проказов, неловко выбираясь из-за угла. – К тому же я вполне могу жениться на вдове моего кузена...

– Стреляйте! – кричал Хвощинский. – Вы убьете ее, потом Свейского и получите наследство. Зачем вам она?!

– Если это и в самом деле Анна Осмоловская, ее жизнь дорого стоит, – с циничной ухмылкой проговорил Проказов. – А ведь вы, сдается мне, хотели сжульничать с наследством Осмоловских? Ну, это меня ничуть не удивляет. Кстати, кто из поверенных вел их дела? Не подскажете ли, господин Качалов?

– Да я и вел, – скромно признался стряпчий, который наблюдал за развитием событий с любопытством бумажной крысы, ставшей случайной свидетельницей живых человеческих страстей.

– Ну? И каковы условия того завещания?

– В случае смерти Анны Осмоловской все состояние переходит троюродному брату Виктора Львовича, господину Хвощинскому Константину Константиновичу, назначенному по основному завещанию опекуном Анны Викторовны.

– Боже ты мой, – пробормотал Проказов. – Да ведь это просто чудо, что он вас не отравил, голубушка. Я бы на его месте так и поступил. – И он покаянно улыбнулся. – Но теперь не бойтесь, я вас не дам ему в обиду!

– Стреляйте, – закричал Хвощинский, кидаясь на Проказова, – или я вас сам убью... зарежу!

Он выхватил из кармана нож, но даже не успел занести его – пистолет грянул огнем, и Хвощинский упал. Нож отлетел к ногам Анюты.

– Как просто, – пробормотал Проказов. – Как это легко пустить в человека пулю! А я-то думал... Первая, как говорится, колом, вторая – соколом, третья – мелкой пташечкой. Уйдите, Анна Викторовна. Потом вы мне сами спасибо скажете за то, что я вас от этого увальня избавил. Со мной вы счастливы будете, веселы, а с ним жить – что солому жевать.

– Мы повенчаны, – выпрямилась Анюта, беря Петра за руку. – Священник говорил – покуда смерть не разлучит нас. Но нас и смерть не разлучит. Если его убьете – я ни минуты жить не стану! – Она прижала нож к горлу.

– Постой, Варенька! – раздался крик, и в тесноту часовенки ворвался Блофрант Аксюткин. – Нет! Опусти нож! – завопил он в ужасе.

Все уставились на него, не понимая, откуда взялся этот маленький, толстенький, переполошенный человечек с потным, искаженным от страха лицом.

– Бросьте оружие, господин Проказов! – раздался новый голос, и все увидели стоящего в дверях человека в форме полиции. – Часовня окружена. Вы будете заключены под стражу за убийство и пособничество убийце.

Проказов стоял, словно окаменев. Вдруг рука его дернулась к виску, но пристав оказался проворнее и успел вышибить у него оружие. Двое дюжих полицейских ввалились в часовню, скрутили Проказова и вытащили вон. На их место тотчас явились двое других и подступили к Савке.

– Не дергайся, Резь, – предупредил пристав, вытаскивая из ножен саблю. – Не то – вот те крест! – зарублю. Поберегись лучше. В каторгу пойдешь – и там люди живут, сам знаешь, а станешь артачиться – положу на месте. У меня приказ с тобой не церемониться.

– За что ж это, добрые господа? – по-волчьи косился забившийся в угол Савка. – Чем я так нагрешил? Или ты меня оговорил, лицедей поганый?! – рявкнул он на Аксюткина. – Да ведь я знаю, что там, в театре, ты кровь невинную пролил!

– Побойся Господа Бога, – простонал Аксюткин. – Не клевещи! Ведь это ты их убил, и нож твой. Митя очнулся и все рассказал перед смертью...

– Митя?! – вскрикнула Анюта и упала бы, если бы Свейский не подхватил ее на руки.

– Не плачь, – вздохнул Блофрант. – Такова судьба его. Он еще успел сказать, что даже рад, что так вышло. Лучше уж сразу, чем медленно чахнуть... И он благословил тебя. Он так хотел, чтобы ты была счастлива!