Шучорита смотрела на Пореша-бабу в немом удивлении. Он с улыбкой продолжал:

— Разреши ей жить в своем доме, вот ей и не придется платить.

Это показалось Шучорите еще более загадочным, но Пореш-бабу ласково объяснил ей:

— Разве ты не знаешь, что в Калькутте у вас есть два дома? Один твой, другой — Шотиша. После вашего отца остались кое-какие деньги. Они были у меня. Я стал пускать их в оборот, и они приносили прибыль. Когда накопилась достаточная сумма, я приобрел в Калькутте два дома и сдал их внаем, — накопились доходы и с них. Недавно жильцы из твоего дома съехали, и поскольку сейчас он стоит пустой, ничто не будет стеснять там твою тетю.

— Но разве сможет она жить там одна? — спросила Шучорита.

— Зачем же ей жить одной, пока у нее есть ты — ее родная племянница? — сказал Пореш-бабу.

— Вот об этом как раз я и хотела с тобой поговорить, — сказала Шучорита. — Тетя твердо решила уехать отсюда, и я просто не знаю, как же я отпущу ее одну? Я пришла спросить тебя: как ты скажешь, так я и сделаю.

— Знаешь переулок, который проходит за нашим домом, — сказал Пореш-бабу, — вот там и стоит твой дом — он третий от угла. Его даже видно с нашей веранды. Если ты там поселишься, то тебе и скучать не придется, ты сможешь с нами видеться не меньше, чем теперь.

У Шучориты словно гора с плеч свалилась. Мысль о том, что ей придется покинуть дом Пореша и расстаться с ним, казалась ей невыносимой, хотя было ясно, что чувство долга очень скоро вынудит ее сделать это.

Молча, потому что сердце ее было переполнено, сидела Шучорита около Пореша-бабу, который тоже углубился в свои мысли. Шучорита была его ученицей, его дочерью и его другом.

Она стала неотъемлемой частицей его жизни. Без нее даже общение с богом не давало ему полного удовлетворения. В те дни, когда Шучорита приходила и молилась вместе с ним, ему казалось, что молитва больше утоляет душу. Окружая ее заботливой лаской, он старался направить ее мысли ввысь, к богу, и невольно его собственные мысли и поступки становились чище и возвышеннее. Никто никогда не смотрел на него с таким обожанием, с такой кротостью, как Шучорита. Как цветы тянутся к солнцу, так и вся ее душа тянулась к нему и расцветала. Такая преданность не может остаться без ответа, она обязательно заставит сердце открыться и пролить свои дары, как облако, чреватое дождем.

И что может быть лучше, чем возможность постоянно отдавать истинное и прекрасное тому, чье сердце готово принять ваш дар? Эту редкую возможность Шучорита и предоставила Порешу. Потому-то он так и привязался к ней. Теперь настало время порывать узы, связывавшие их внешне. Дерево взрастило плод, питая его своими соками. Плод созрел, и настал срок ему отпадать. Порешу-бабу было очень грустно, но он таил свою грусть глубоко в сердце.

С некоторых пор он стал замечать, что желание — пока еще неясное — самостоятельно распоряжаться своей жизнью начинает пробуждаться в Шучорите. Он не сомневался, что она накопила для предстоящего жизненного пути хороший багаж, и с этим багажом ей надлежит сейчас шагать по свету, чтобы познать его радости и горести, победы и поражения. «Ступай, дочь моя! — говорил он в душе. — Разве можешь ты вечно жить моими наставлениями? Даже своим неустанным попечением не должен я мешать твоему «я». Скоро ты по воле господа оторвешься от меня и познаешь жизнь, и онприведет тебя через всякие испытания к конечной цели. И обретешь ты в немсчастье свое». Так Пореш мысленно вручал богу, как священную жертву, свою любовно взлелеянную Шучориту.

Раздражаться на Бародашундори Пореш-бабу себе не разрешал, не допускал он в сердце своем и досады из-за раздоров, возникших вдруг в его семье. Он прекрасно сознавал, что старому узкому каналу не сдержать паводка и единственно, что можно сделать в таком случае, это дать воде выход на просторы полей. Он видел, как неожиданные события, центром которых оказалась Шучорита, нарушают привычную жизнь их семьи с ее сложившимися традициями и правилами, и понимал, что мир можно восстановить, только освободив девушку от всех пут и дав ей возможность самой найти свое место в жизни. Поэтому он уже давно начал исподволь приготовления к тому, чтобы она могла спокойно и безболезненно встать на самостоятельный путь.

Долго сидели они молча. Наконец пробило одиннадцать. Тогда Пореш-бабу поднялся, взял Шучориту за руку и повел ее на веранду. На прояснившемся ночном небе сияли звезды. Было очень тихо. Стоя рядом с Шучоритой, он молился: «Избавь нас, всевышний, от всякой неправды и да озарит нашу жизнь свет истины!»

Когда на следующее утро Хоримохини при прощании с Порешем-бабу припала к его стопам в знак почтения к старшему, он поспешно подобрал ноги.

— Пожалуйста, не надо! — воскликнул он в сильном смущении.

— Я перед вами в неоплатном долгу, — со слезами на глазах сказала Хоримохини. — И мне ни в этой жизни, ни в будущей не отблагодарить вас. Вы поддержали меня, несчастную, и теперь я снова могу жить дальше. Никто другой — сколько бы ни старался — не смог бы сделать этого. Видно, любит вас бог, если даже мне вы сумели помочь.

Пореш-бабу совсем растерялся.

— Да что я особенного сделал, — пробормотал он. — Это все Радхарани…

Но Хоримохини не дала ему кончить.

— Знаю, знаю. А Радхарани-то кто воспитал, — сказала она. — Во всем, что она ни делает, есть и ваша рука. Когда у нее умерла мать, а потом вскоре и отец, я подумала: не миновать ей горькой доли. Но откуда ж мне было знать, что бог не оставит ее в горестях? А когда после стольких скитаний я пришла наконец сюда и повстречалась с вами, я поняла, что бог даже и надо мной может сжалиться.

В эту минуту вошел Биной и объявил:

— Тетя, мать приехала за вами.