— Джон, держите свои взгляды при себе, — вмешалась Эллен. — Подобная точка зрения не слишком способствует созданию образа одной большой дружной семьи, который мы стремимся показать нашим клиентам.

— Да мне начхать, и уж определенно я не собираюсь прислушиваться к этому бреду, — Джон крутанул кресло, разворачиваясь лицом к Эллен. — Рынки и так достаточно шумны. Частично наша работа здесь состоит в том, чтобы отсекать весь фоновый шум и самостоятельно принимать решения.

Теперь он обращался ко всем трем членам своей группы, каждый из которых уже не раз слышал подобные реплики от шефа.

— Вот в чем разница. Мы должны действовать, полагаясь на наши собственные взгляды. Мы живем за счет меча и погибаем от него. А все эти клоуны могут только языком трепать.

Тони и Гэри уже преувеличенно широко зевали, а Эллен демонстративно закатила глаза. Джон с любовью обвел взглядом свою группу. Она была тесной и сплоченной. Иначе и быть не могло, поскольку малейшее недопонимание грозило огромными потерями. Скорость, с которой двигался фондовый рынок Соединенных Штатов, не оставляла места для ошибок. Группа должна была брать на себя большой риск, зато пожинаемые плоды удовлетворяли не только банк, но и всю четверку в целом. К тому же чем выше общая годовая прибыль группы, тем больше ее доля в премиальных выплатах по итогам года.

Джон взглянул в сторону входа в операционный зал и увидел приближающегося Роберта Болдуина. Точеная мускулатура этого коренастого мужчины была поразительной для его сорока с лишним лет и поддерживалась в тренажерных залах. Он шел упругой походкой спортсмена, каковым и был во время учебы в университете. Они с Джоном начинали вместе и в те далекие годы были неразлучны, днем работали как проклятые, прикрывая друг другу спину, а вечером выпускали пар в бассейне. Джон по-прежнему считал Болдуина своим другом. Но после того как Болдуин женился на Рите и у них появились дети, их с Джоном пути настолько разошлись, а жизненные ценности стали такими разными, что новые сотрудники, лишь недавно пришедшие в банк, никак не могли взять в толк, почему их называют друзьями. Однако они замечали, что Болдуин может высказать Джону то, что тот не потерпел бы ни от кого другого.

Подчеркнуто не замечая Болдуина, Джон повернулся к Эллен и громко заявил:

— Ты обратила внимание, что в последнее время каждый раз, когда я беру телефон, глава отдела юридических согласований несется ко мне рысью, чтобы убедиться, не рою ли я подкоп под финансовое благополучие и репутацию банка, а также его собственную?

Он повернулся к Болдуину, улыбнулся и продолжил:

— А затем, когда я беру его за руку и говорю, что все в порядке, его вера восстанавливается… по крайней мере на целых пять минут.

— Если бы! — кивнул Болдуин.

— Удивительно, что ты оставил меня в покое в пятницу, когда я занимался облигациями.

— Меня не было в банке. Иначе я бы с тебя не слез, — Болдуин говорил совершенно серьезно.

— Подожди. Ты не шутишь? В чем же дело? — Джон сменил тон. — Мы набираем государственные облигации Соединенных Штатов на пятьсот миллионов долларов. Возможно, это самый значительный кредит в мире. Любой риск, связанный с облигациями, зависит только от их стоимости. У меня нет никаких сомнений в том, что наш банк это переживет.

Болдуин хотел было ответить, но Джон остановил его, поднимаясь с места и надевая пиджак.

— На самом деле тебя это не касается. Ты не успеешь и глазом моргнуть, как все эти бумаги уйдут по хорошей цене. Пойми, Роберт, здесь просто сделка, причем такая, которую нельзя упускать. Именно за нее мне и платят деньги. И еще я хочу подвести итоги до аукциона.

При этих словах у Болдуина на лице появилось такое выражение, что Джон громко рассмеялся.

— Ничего не говори! Пошли, уходим отсюда. Куда я сегодня приглашаю тебя на обед?

Сохо, Манхэттен

Ублажив себя макаронами и телячьими котлетами, они потягивали кофе в одной из любимых забегаловок Джона, «Тре мерли» на Западном Бродвее. Джон при малейшей возможности хватал такси и отправлялся в Сохо. Он не любил торчать в чинных, обшитых деревом и обтянутых кожей заведениях, которые предпочитало большинство обитателей Уолл-стрит. Ему казалось, что улицы и магазины Сохо появились в этом финансовом квартале минимум на десятилетие позже всего остального, да и против туристов Джон ничего не имел. Он сам чувствовал себя скорее одним из них, чем коренным жителем Нью-Йорка.

После обеда друзья снова заговорили на ту же самую тему, и Болдуин подытожил свои доводы:

— Главный вопрос заключается вот в чем. Нужен ли банку тот риск, на какой тебе приходится идти ежедневно? Ведь в наше время и другие области деятельности приносят стабильный высокий доход. Понимаю, что мы с тобой никогда не сойдемся во мнении, потому что смотрим на бизнес совершенно по-разному.

Болдуин не мог точно сказать, как именно Джон получает для банка прибыль, поэтому и чувствовал себя неуютно. Торговля ценными бумагами была скорее стихией, чем строгой наукой, и размеры прибыли определялись исключительно субъективными суждениями человека, который категорически противился любому контролю за своими действиями. Да, группа Джона неизменно приносила банку высокие доходы, поэтому Болдуину пришлось скрепя сердце смириться с решением руководства продолжать вести крупную игру на рынке акций.