Шрифт:
– Прошу прощения, - растерялся маэстро Амброджио, - но что именно вы уже слышали?
Ромео и брат Лоренцо переглянулись.
– Я так понял, - с вызовом сказал монах, - что несколько недель назад Джульетту выдали замуж за Салимбени. Или это неправда?
– И это все, что вы знаете?
Молодые люди снова переглянулись.
– Что такое, маэстро?
– нахмурился Ромео.
– Только не говорите мне, что она уже носит его ребенка!
– О небо, нет!
– засмеялся художник, ощутив приятное головокружение.
– Совсем наоборот!
Глаза Ромео сузились.
– Я так понимаю, что он познал ее три недели назад, - с трудом выговорил он, словно эти слова душили его.
– Надеюсь, она не слишком полюбила его объятия?
– Мои дорогие друзья, - сказал маэстро Амброджио, отыскав, наконец, бутылку.
– Откройте же свой слух для самой невероятной из историй.
V.IV
Так приняли твой грех мои уста?
Мой грех… О, твой упрек меня смущает!
Верни ж мой грех.
Уже на рассвете мы с Дженис заснули на ложе из документов, вдоволь заморочив себе головы семейными преданиями. Всю ночь мы путешествовали по времени от 1340 года до наших дней, и когда веки уже слипались, Дженис знала почти не меньше моего о Толомеи, Салимбени, Марескотти и их шекспировских воплощениях. Я показала ей все, до последнего клочка, бумаги из маминой шкатулки, включая истрепанный томик «Ромео и Джульетты» и записную книжку с набросками. К моему глубокому удивлению, сестрица не заявила права на серебряное распятие, которое я носила, - ее больше заинтересовало фамильное древо. Она тоже проследила свое происхождение от сестры Джульетты, Джианноццы, нашей общей прародительницы.
– Смотри, - заметила она, проглядывая длинный свиток сверху донизу, - сплошные Джульетты и Джианноццы!
– Они были близнецы, - пояснила я и зачитала отрывок из одного из последних писем Джульетты к сестре.
– Вот она пишет: «Ты часто говорила, что на четыре минуты младше, но на четыре века старше меня, и теперь я понимаю, что это значит».
– Мороз по коже!
– Дженис снова сунула нос в свиток.
– Может, они здесь все близнецы? Это у нас гены такие, что ли?
Но кроме того факта, что наши средневековые тезки тоже были близнецами, между нами было мало схожего. Они жили в эпоху, когда женщины были безгласными жертвами мужских ошибок; мы же, благодаря прогрессу, были вольны совершать собственные ляпы и кричать о них так громко, как нам заблагорассудится.
Только когда мы продолжили читать дневник маэстро Амброджио, два очень разных мира, наконец, нашли общий (я бы даже сказала - универсальный) язык: деньги. Свадебным подарком Салимбени стал венец с четырьмя крупными драгоценными камнями - двумя сапфирами и двумя изумрудами; видимо, именно эти сапфиры впоследствии были вставлены в глаза статуи на могиле Джульетты. Но сон сморил нас, не дав дочитать главу.
Я проспала всего часа три, когда меня разбудил телефон.
– Мисс Толомеи, - прочирикал диретторе Россини, наслаждаясь своей ролью ранней пташки.
– Вы уже встали?
– Сейчас, да.
– Я поморщилась, взглянув на наручные часы, - было девять утра.
– Что случилось?
– К вам пришел капитан Сантини. Что мне ему сказать?
– Уф… - Я оглядела бардак в номере и мирно сопящую на кровати сестрицу.
– Я спущусь через пять минут.
Разбрызгивая капли с мокрых после скоростного душа волос, я кинулась по лестнице, прыгая через ступеньку, и увидела Алессандро на скамейке в сквере перед отелем, рассеянно игравшего цветком магнолии. При виде его у меня потеплело на душе, но едва он поднял глаза и встретился со мной взглядом, я вспомнила о фотографиях в мобильном, и покалывающее счастливое предчувствие немедленно перешло в жгучее сомнение.
– Бодрое утро!
– с наигранной радостью сказала я.
– Есть новости о Бруно?
– Я заходил вчера, - сказал он, задумчиво глядя на меня.
– Но вас не было.
– Не было?
– с хорошо разыгранным удивлением сказала я. В своем ажиотаже после свидания с Ромео-байкером на башне Манджия я совершенно забыла о встрече с Алессандро.
– Странно. Непонятно. Так что же сказал Бруно?
– Не много.
– Алессандро отбросил цветок и встал.
– Он мертв.
Я беззвучно ахнула.
– Как, вот так внезапно? Что случилось?
Пока мы медленно шли по городу, Алессандро объяснил, что Бруно Каррера, ограбивший сейф в музее Пеппо, утром был найден мертвым в своей камере. Трудно сказать, было то самоубийство или кто-то свой заставил его замолчать, но, подчеркнул Алессандро, требовался не просто фокус, а настоящее волшебство, чтобы повеситься на старых растрепанных шнурках ботинок, не порвав их своим весом.
– То есть вы намекаете, что его убили?
– Несмотря на отвратительный характер, поведение и пистолет, мне стало жаль Бруно.
– Кто-то не хотел, чтобы он заговорил?