Только после этого брат Лоренцо открыл ларчик и показал печатку Ромео, втиснутую в васильковый бархат. Все - даже я - подались вперед посмотреть.

–  Dio!
– восхищенно прошептала Ева-Мария.
– Обручальное кольцо Джульетты! Чудо, что брат Лоренцо смог его сохранить.

Я украдкой покосилась на Алессандро, ожидая хоть малейших признаков смущения: целый день он разъезжал с треклятым кольцом в багажнике и рассказал мне лишь малую чисть правды. Но он стоял с удивительно невинным видом, либо, не зная за собой никакого греха, либо отлично притворяясь. Брат Лоренцо благословил печатку, вынул ее из ларца дрожащими пальцами и подал - но не мне, а Алессандро.

–  Ромео Марескотти… пожалуйста.

Алессандро колебался. Я подняла на него глаза и заметила, как он бросил на Еву-Марию темный, неулыбчивый взгляд, обозначивший некую точку невозврата в отношениях между этими двумя людьми и сжавший мне сердце хваткой мясника перед смертельным ударом.

Тут меня накрыло второй волной безразличия, и все вокруг поплыло. Схватившись за руку Алессандро, я несколько раз моргнула, приходя в себя. К моему удивлению, ни Ева-Мария, ни Алессандро не позволили моей внезапной дурноте прервать торжественный момент.

–  В Средние века, - начал Алессандро, переводя то, что говорил ему брат Лоренцо, - все было очень просто. Мужчина говорил: «Я даю тебе это кольцо», и брак считался законным. Вот и весь обряд.
– Он взял меня за руку и позволил печатке соскользнуть на мой палец.
– Никаких бриллиантов, только орел.

К счастью для них двоих, из-за сильнейшей слабости я не могла озвучить свое мнение, когда мне на палец без моего согласия нацепили проклятое кольцо, найденное в гробу мертвеца. Меня что-то сдерживало, давило - клянусь, не вино, а нечто иное, - и все мои рациональные способности оказались погребены под оползнем пьяненького фатализма. Поэтому, я тупо стояла, покорная как корова, пока брат Лоренцо возносил молитвы высшим силам, после чего потребовал второй предмет, лежавший на столе.

Это был кинжал Ромео.

–  Кинжал осквернен, - вполголоса объяснил Алессандро, - но брат Лоренцо позаботится, чтобы артефакт никому больше не причинил вреда.

Даже в своем угаре я саркастически подумала: «Как мило с его стороны! И большое спасибо, что ты спросил меня, прежде чем отдавать этому типу наследство, оставленное мне родителями!» Но вслух я ничего не сказала.

–  Ш-ш!
– Еве-Марии явно не было дела, понимаю я, что происходит, или нет.
– Ваши правые руки!
– Мы с Алессандро озадаченно посмотрели на нее, и тогда она положила свою правую руку на кинжал, который брат Лоренцо держал перед нами.
– Ну же, Джульетта!
– настаивала она.
– Клади свою руку на мою!

И я подчинилась, как в детской игре, и Алессандро тут же накрыл мою руку своей. Замыкая круг, Лоренцо положил свободную руку сверху, бормоча молитву, звучавшую скорее как инфернальное заклинание.

–  Больше, - шептал Алессандро, не обращая внимания на строгий взгляд Евы-Марии, - этот кинжал не принесет вреда ни Салимбени, ни Толомеи, ни Марескотти. Цикл насилия закончен. Мы больше не сможем ранить друг друга каким-либо оружием. Отныне воцарится мир, а кинжал вернется туда, откуда пришел, заново влившись в вены земли.

Закончив молитву, брат Лоренцо очень осторожно положил кинжал в продолговатый металлический ящичек с замком, и только передав ящик одному из братьев, старый монах поднял глаза и улыбнулся нам, словно на простецкой встрече друзей, будто мы не приняли только что участие в средневековом брачном ритуале и акте экзорцизма.

–  Осталось последнее, - сказала Ева-Мария, экзальтированная не меньше монаха.
– Письмо!
– Она подождала, пока брат Лоренцо вынет из кармана рясы маленький пожелтевший свиток пергамента. Это действительно было письмо, очень старое и нераспечатанное - печать красного воска осталась ненарушенной.
– Джианноцца написала его сестре в 1340 году, - пояснила Ева-Мария, - когда Джульетта жила в палаццо Толомеи, но брату Лоренцо так и не удалось передать его по назначению из-за того, что случилось на Палио. Монахи братства Лоренцо недавно нашли его в архиве монастыря, где Лоренцо прятал раненого Ромео. Теперь оно твое.

–  Спасибо, - сказала я, глядя, как брат Лоренцо опускает пергамент обратно в карман.

–  А теперь… - Ева-Мария прищелкнула пальцами, и через полсекунды рядом материализовался официант со старинными кубками на подносе.
– Prego [58] .
– Она подала самый большой сосуд брату Лоренцо, затем раздала кубки нам и церемонно подняла тост: - Да, Джульетта… Брат Лоренцо сказал, что ты должна - ну, когда все закончится, - приехать в Витербо и вернуть распятие законному владельцу. В обмен он отдаст тебе письмо Джианноццы.

–  Какое распятие?
– спросила я, отлично сознавая, что говорю как пьяная.

–  Это.
– Ева-Мария показала на крест у меня на шее.
– Оно принадлежало брату Лоренцо. Он хочет его забрать.

Несмотря на привкус пыли и полироля для металла, я мстительно выглотала вино до дна. Ничто не пробуждает в девушке такой потребности выпить, как присутствие мрачных монахов в вышитых капюшонах, не говоря уже о странном опьянении и кольце Ромео, которое окончательно застряло, прямо-таки приросло к моему пальцу. С другой стороны, наконец-то у меня оказалось то, что принадлежит мне по праву. Что касается кинжала, заключенного в металлический ящик перед путешествием в последний путь к тиглю, пора, пожалуй, признать, что он никогда мне не принадлежал.