Позади него продолжалась канонада расстрела, амуниция Господа Бога взорвалась, сгорая в пламени праведности. Сатана брал рай штурмом, его капитаном артиллерии был ухмыляющийся сумасшедший с красными ободранными щеками по прозвищу Мусорщик, который так никогда и не станет Дональдом Мервином Элбертом.

Все смешалось: перекинутые машины, голубой почтовый ящик мистера Странга с поднятым флагом, дохлая собака с задранными вверх лапами, оборванные провода линии электропередач.

Теперь рука уже не так яростно подгаживала его вперед. Впереди него появилось сопротивление воздуха. Мусорщик рискнул обернуться и увидел, что холм, на котором ранее размещались цистерны с горючим, превратился в сплошной столб огня. Горело все, казалось, даже дорога позади него горела и плавилась, он видел, как деревья в летнем наряде превращались в пылающие факелы.

Он пробежал еще четверть мили, затем перешел на ковыляющий, спотыкающийся шаг. А еще через милю он позволил себе отдохнуть, глядя назад и возбужденно вдыхая радостный, будоражащий запах горения. Без пожарных и различных противопожарных приспособлений, чтобы остановить огонь, пожар распространится в ту сторону, куда подует ветер. Возможно, пожар будет длиться еще месяцы. Паутанвилл уйдет в небытие, затем линия огня отправится на юг, уничтожая дома, фермы, посевы, леса, луга. Огонь может добраться до Терре-Хот и сожжет то место, в котором его держали два года. Пожар может перекинуться и дальше! Действительно…

Взгляд его снова обратился на север в направлении Гэри. Теперь он мог видеть этот город, его строения были спокойны и невинны, как надпись мелом на светло-голубой доске. А за всем этим Чикаго. Сколько еще цистерн с бензином? Сколько автозаправок? Сколько заполненных горючим поездов, застывших на рельсах? Сколько хибарок, готовых вспыхнуть, как стог сена? Сколько городов вслед за Гэри и Чикаго?

Целая страна готова была сгореть под жарким летним солнцем.

Усмехаясь, Мусорщик поднялся на ноги и пустился в путь. Кожа его стала красной, как у вареного рака. Он не чувствовал этого, хотя в эту ночь он не сможет уснуть именно из-за этого, а также из-за не покидающей его экзальтированной радости. Впереди были более грандиозные пожары. Взгляд, его глаз стал нежным, сияющим и абсолютно безумным. Это были глаза человека, открывшего ось своего предназначения и взявшего управление ею в свои руки.

— Я хочу уехать из города, — не поворачиваясь, произнесла Рита. Она стояла на маленьком балконе, утренний ветерок играл полами прозрачного пеньюара, вдувая целые ярды материи сквозь дверь в комнату.

— Хорошо, — ответил Ларри. Сидя за столом, он ел сэндвич с омлетом.

Она обратила к нему свое осунувшееся, измученное лицо. Если в тот день, когда Ларри встретил ее в парке, она выглядела на элегантные сорок, то теперь Рита напоминала женщину, танцующую на хронологическом лезвии, разделяющем «под шестьдесят» от «далеко за шестьдесят». Между пальцами у нее была зажата сигарета, кончик ее дрожал, выпуская трепещущие струйки дыма, когда она подносила сигарету к губам и затягивалась не вдыхая.

— Я говорю серьезно.

— Я знаю, — ответил Ларри, — и я вполне согласен с тобой. Мы должны это сделать.

Ее лицо обмякло с каким-то облегчением, и с почти (но не совсем) бессознательным раздражением Ларри подумал, что от этого она стала выглядеть еще старше.

— Когда?

— А почему бы и не сегодня? — спросил он.

— Ты славный мальчик, — сказала Рита. — Хочешь еще кофе?

— Я налью сам.

— Чепуха. Сиди на месте. Я всегда приносила мужу вторую чашку. Он настаивал на этом. Хотя за завтраком я видела только его волосы. Остальное скрывалось за «Уоллстрит джорнэл» или за каким-нибудь скучнейшим произведением литературы. Чем-то не просто значительным или психологически глубоким, но определенно беременным значительностью. Белль. Камю. Мильтон. А вот ты совсем другое дело. — Она оглянулась через плечо по пути в кухню. — Преступно было бы прятать твое лицо за газетой.

Он слабо улыбнулся. Ее остроумие сегодня утром казалось наигранным, как и весь вчерашний день. Ларри вспомнил об их встрече в парке и то, как он подумал, что ее разговор напоминает россыпь бриллиантов на зеленом сукне бильярдного стола. Со вчерашнего же дня это больше стало похоже на блеск циркония — подделки, хоть и великолепной, но все же остававшейся фальшивкой.

— Пожалуйста. — Рита склонилась, чтобы поставить чашечку, но руки у нее дрожали, и горячий кофе пролился на ладонь Ларри. Он отшатнулся, от боли втягивая воздух сквозь зубы.

— О, извини… — Более чем испуг или оцепенение от страха на ее лице; там было то, что вполне можно назвать ужасом.

— Да ничего, все нормально…

— Нет, я просто… холодная примочка… не… сиди здесь… неуклюжая… глупая…

Рита расплакалась, слезы ручьем полились из ее глаз, будто она оплакивала смерть близких друзей, а не просто немного обожгла ему руку! Ларри поднялся из-за стола и обнял ее, не особенно радуясь судорожному движению, которым она обхватила его. «Космическая хватка, новый альбом Ларри Андервуда», — печально подумал он. О черт. Ты вовсе не хороший парень. Снова на круга своя.

— Извини, я не понимаю, что со мной творится, я никогда не была такой, извини…

— Да все нормально, ничего страшного. — Успокаивая ее, он автоматически стал гладить рукой ее волосы с проседью, которые стали выглядеть намного лучше (если уж говорить честно, то и вся она) после принятия продолжительной ванны.

Конечно, он знал в чем дело. Это было и личным, и не личным одновременно. На него это тоже подействовало, но не настолько сильно. С ней же все было по-другому, будто некий внутренний кристалл разбился в последние двадцать часов.