Потом была комната в штабе, злой, как черт, Лускус, который орал на меня, как капрал на солдата-первогодка.

– Зачем?! Идиот! Сопляк, тряпка, баба!! – Одноглазый скрипел зубами, пиная стулья. – Живой голландец – лишний козырь в торговле с федералами! Он же военный преступник! То, что он – живой! – очутился на Медее – тоже чье-то преступление! А кроме того, прыгуньи твои мозги, он связывал грейтов и снейкеров! Это через него к ним прибежали пулевые винтовки, понимаешь? Он мог бы сдать нам все оставшиеся контакты, все ниточки этого клубка… Дурень! Ох, Клим, ну ты и дурень, мать твою…

Я даже не пытался оправдываться. Я даже не вспоминал тех, кого убил сам Каракурт и кого убили по его приказу. Я просто молчал и ждал, когда Лускус проорется. Все равно исправить ничего было уже нельзя. И главное – я не испытывал ни малейшего раскаяния. Повторись все – я снова убил бы Ван Варенберга, убил не задумываясь.

Плюнув, одноглазый ушел. Я посидел-посидел, глотнул холодного чайкофского из фляги и тоже выбрался на свежий воздух.

Лускус, наблюдавший за погрузкой оборудования и ящиков с чертежами, захваченными десантом в штабе, покосился на меня и неожиданно с хрустом потянулся.

– Денек-то какой, а? После наших дождей тут прямо курорт. Пойду-ка я пройдусь, разомну ноги…

Легко сбежав с металлического настила, он привычным движением закинул за спину винтовку, жестом остановил порученцев и охрану и двинулся в глубь острова, обходя базу слева. Я некоторое время смотрел ему в спину, потом пошел следом. Одноглазый, как и стэлмены, никогда ничего не делает просто так. Впрочем, он и есть стэлмен, Поводырь, Знающий путь. Стало быть, если Лускуса потащило куда-то – это неспроста. Интуиция – дитя информации…

– Что, тоже застоялся? – с усмешкой бросил Елисееву канцлер, когда Клим догнал его на поросшем травой склоне. Он полностью овладел собой, и на его лице не осталось и тени бушевавшего полчаса назад гнева.

– Как говорили моряки прошлого: «После плавания нужно попрать ногами твердь земную», – ответил Клим.

Они поднялись на сглаженную временем и ветрами возвышенность, горбом поднимающуюся над бухтой. Отсюда весь остров был как на ладони. Километров семь-восемь в длину, двенадцать в ширину, он напоминал зеленый блин, у южной стороны которого какой-то исполин отъел изрядный кусок.

– Вернемся – всерьез возьмусь за Юного пророка. – Лускус на ходу ударил кулаком в раскрытую ладонь.

– А мне, видимо, придется опять в горы? – поинтересовался Клим.

Одноглазый остановился, в упор посмотрел на него.

– Тебе разве самому не интересно разгадать этот ребус?

– Может быть, и интересно… Но одного интереса тут мало. Устал я, что ли? – Елисеев вздохнул. – Хочу дома пожить, с женой и дочкой. С учебниками опять же недоделано. И Дома Памяти – это же очень важно. Я уверен: если серьезно взяться, если разработать методики и опросить каждого взрослого человека на планете, можно собрать столько знаний!

– На хрена? – спокойно спросил Лускус.

– То есть? – У Клима вытянулось лицо. – Но ведь знания… это… математика, физика, химия, литература, языки…

– Не нужны пастухам и пахарям ни физика, ни химия, – жестко проговорил одноглазый. – Через несколько поколений тут будет чистое Средневековье, а на остовы паровозов и Шерхелевого бугеля люди станут молиться и жертвы им приносить, как великим и могучим богам.

– Но научно-технический прогресс нельзя остановить! – не сдавался Клим. – Всегда найдутся люди, которые захотят пойти дальше…

– Дальше некуда, Клим. Мы достигли вершины этого самого прогресса – в здешних условиях, разумеется. В космос нам не выйти, дистанционные средства связи не выдумать, вычислительные машины не построить, разве что арифмометр. Все, амба. А когда нет пространства для развития, наступает не прогресс, а регресс.

– Откуда ты знаешь? – Клим с досадой нахмурился. – Ведь могут же быть открыты новые источники энергии, новые законы… А вдруг объект «Зеро» поможет? Он-то использует энергию, и если понять, какую…

– Вот видишь, – удовлетворенно кивнул Лускус. – Без него нам никак. А ты говоришь – учебники…

Елисеев понял, что теперь уже он злится. Канцлер снова развернул ситуацию в свою пользу. Это его умение всегда добиваться поставленной цели, без оглядки на средства и затраты, бесило Клима давно, но вот сейчас он вдруг почувствовал, что готов сорваться.

– Ты… Я убил одного убийцу, а ты… Идешь по головам… По трупам! Да, по трупам! – выпалил Клим.

– Я офицер Главного управления разведки Федерации, – просто ответил Лускус и, неожиданно повысив голос, с нажимом заговорил: – У меня задание. И интересы, которыми я руководствуюсь, – это интересы всего человечества, если хочешь знать. Перед ними всё – ничто. Трупы, головы… Эге, а это что такое?