Между тем Шептун улыбнулся и заторопился по беговой дорожке вокруг поля, покрикивая на боевиков Чёрного Кира, которые по той дорожке рассыпались, чтобы из куч ветвей запалить костры.

Что-то спросил у Вадима Чёрный Кир. Вадим не услышал. Воровски оглянувшись, Кирилл повторил вопрос и после повторного молчания сильно ударил сзади. Вадим покачнулся и упал на колени. Чёрный Кир успел шагнуть к нему, как рядом появился Шептун.

— Нет, мой мальчик! Нет. Слишком рано. Потерпи немножко.

— Я хочу сейчас! — прорычал Чёрный Кир. — Немедленно.

Перепуганный Митька не решался подбежать к брату, возле которого так жутко и непонятно спорили двое. Брату что-то грозило — это он понял. Грозило со стороны Чёрного Кира, который вдруг оказался страшнее Шептуна.

Когда Чёрный Кир заявил, что он чего-то хочет от брата, он почему-то заговорил невнятно. Потом он чуть повернулся, и Митька увидел — почему: чудовищные клыки сверху разорвали нижнюю губу Кирилла, он всё время облизывался, но кровь продолжала течь, и он никак не мог справиться с нею…

А брат стоял на коленях, унизительно и безразлично. Митька твёрдо решил его спасти. Поэтому он осторожно сунул руку в пакет Всеслава, тихонько ощупывал предметы, стараясь определить, что может быть использовано в качестве режущего оружия. И злился на себя: надо же, своими руками отдал Чёрному Киру скотч!

Шептун всё-таки уговорил Кирилла пойти проследить, правильно ли боевики готовят свою часть ритуала. Присмотрев, как он уходит, Шептун мягко опустил руку на плечо Вадима, и Митька вновь напрягся. Почувствовав его взгляд, Шептун обернулся.

— Ничего-ничего! Все будут живы-здоровы. За брата не беспокойся, умереть ему не дадим! Ведь ты этого не хочешь? Ну, скажи вслух, не стесняйся! Не хочешь ведь?

— Не хочу, — совсем по-детски пролепетал охрипший Митька, облившись потом: а вдруг Шептун увидит, что одна рука в пакете? И она только что наткнулась на острый предмет? Неужели всё пропало?

Но Шептун отвернулся и закричал на боевиков, которые слишком близко к полю передвинули кучи переломанных кустов.

А мокрый от пережитой тревоги Митька медленно вытаскивал из сумки какую-то круглую штуковину, о которую больно треснулся пальцами. У штуковины достаточно острые края, и Митька репетировал в воображении, как он отогнёт на брате кверху или снизу слой скотча и одним махом его перережет.

53.

Если говорят: "Ушёл в себя", значит — сосредоточился на своих внутренних переживаниях или мыслях.

А если проваливаешься, и движение реально до головокружения и бесконечно?

Вадим "провалился" в себя в то мгновение, когда захотел определить скорость растущей по телу бронированной кожи. Сначала он различил границу между своей и чужой плотью. Потом настроился на ощущение ползущего панциря. И — рухнул куда-то вниз!

Это сильно походило на кадры с неуправляемо падающим лифтом. Обычно Вадим сразу представлял, как он вместе с героем несётся в пропасть. Сейчас испытывал те же ощущения. Отличал их от кинокадровых один пустяк. Время. Сопереживание герою длилось секунды две-три. Хватало передёрнуть плечами и с интересом ждать продолжения фильма. Вадимов "фильм" явно переборщил со сценой падения. Вадим едва успевал вдыхать воздух — вообще дышать, с ужасом ожидая, что пустота "под ногами" вот-вот закончится и его раздавит, как тех крыс в "аллее смерти".

Сотрясение извне — ударил Чёрный Кир, и тело Вадима на остатках мышечного инстинкта упало на колени — не замедлило движения вниз. Наконец безостановочность привела Вадима в бешенство, какого он раньше не испытывал. И он забыл о дыхании и ожидаемой внизу смерти. Ярость выплеснулась в одном слове:

— Прекрати!

— Прекратить — что? — внезапно поинтересовались сверху вниз, словно вдогонку.

Поинтересовались — и Вадим остановился.

— Это правда, что я умру? — не теряя времени, спросил он.

— Да.

— Изменить ситуацию никак нельзя?

— Моя функция — перевести Шептуна-Деструктора в наш мир. Даже если я буду сопротивляться выходу, внутреннее устремление окажется сильнее меня.

— Но раньше происходило по-другому!

— Раньше Вадим не нарушал внешней оболочки глаз, и Зверь оставался в нём. Вадим пользовался лишь внутренней силой Зверя.

— То есть через несколько минут ты прорвёшь мою… меня… В общем, убьёшь меня, чтобы убрать Шептуна из города?

— Через двенадцать.

— Что — через двенадцать?

— Через двенадцать минут земного времени Луна встанет в наивысшую точку своего воздействия на Землю, тогда всё произойдёт.

— Если я стану вампиром, как предлагает Кирилл…

— Ты превратишься в чудовище. Его кровь заблокирует мой выход, но бессильна вернуть тебе обычный облик. Да и Деструктор останется здесь навсегда.

— Куда ни кинь — везде клин?

— Пока мы разговариваем, прошло две минуты.