Сначала папу рвало водой, а далее он пришёл в себя и стал тут же отшучиваться, мол, всё это специально придумал, чтобы крепкие мужики ему искусственное дыхание сделали.

– Всё,- говорил он,- пошёл я по кривой дорожке, обратного пути мне нет.

Потом папу торжественно доставили на берег и они с мамой обнимались, и мама говорила «ну какой же ты у меня дурачок», а папа говорил «жена ты безнадёжна, плаваешь как булыжник». А мы прыгали вокруг и орали «ура-ура, все живы - здоровы».

И снова акт I. Как нужно покакать на пляже, когда нет никакой возможности отойти

– Баааа,- рыдала Гаянэ,- сейчас уже совсем терпеть не могууууу.

– Да что же это за наказание такое,- ругалась Ба,- деточка, давай подумаем о чём-нибудь отвлечённом, давай камушков наберём красивых.

– Неееет,- плакала Гаянэ и норовила стянуть с себя трусики,- я прямо здесь покакаю!!!

Времени на раздумья не оставалось. Ба пошарила в сумке и достала стопочку картонных стаканчиков из-под мороженого. Огляделась. Недалеко возвышались три пальмы, а под ними даже росла какая-то чахлая трава.

– Вот тебе стаканчик,- сказала она,- беги туда в деревья и покакай прямо в него. Смотри не промахнись. А потом закопаешь его в песок.

– А я так дырочку в попе не найду,- пуще прежнего зарыдала Гаянэ.

– Так. Сними трусы. Наклонись. Хо-ро-шооо.

Ба примерилась, приставили стаканчик к попе Гаянэ.

– Придерживай вот тут вот. Побежала!

И Гаянэ рванула с места, семафоря всем своей толстенькой попой. Бежала чуть нагнувшись, придерживая у "выхода" стаканчик руками.

– Лопаточку забыла,- крикнула ей вслед Ба.

– Потом вернусь за ней!

– Фух,- протёрла пот со лба Ба,- ну что, Сонечка, тебе покакать не хочется?

– Неть,- Сонечка увлечённо терзала затычку красного матраса,- я уже сдеяла ка-ка.

– Остаётся ещё мне тут покакать, и сегодняшнюю миссию можно считать выполненной!- выдохнула Ба.

– Простите?- наклонился к ней внук Гольданской.

– Фух, как вы вовремя,- обрадовалась Ба,- посмотрите за ребёнком, а я сбегаю туда в кусты.

– Здесь недалеко есть общественный туалет. Правда, ужасно загаженный, и очередь к нему большая, но всё же это лучше, чем в кусты ходить, вам не кажется?- неосторожно спросил Евгений Петрович.

Ба смерила его таким взглядом, что вся морская влага мигом выпарилась с тела Евгения Петровича.

– Там у меня внучка какает!- прогрохотала она на весь пляж,- а вы себе шуточки идиотские позволяете!

– О, простите меня, Роза Исааковна…

– Иосифовна! И я думаю, что у вашей бабушки таки были шрамы на лице,- выдохнула огнём Ба, подняла с песка лопаточку и пошла к пальмам.

Либидо Евгения Петровича было растоптано на веки вечные!

За время нашего отдыха в Адлере случилось ещё много чего интересного. Как-то:

• Сонечка умудрилась поймать и съесть пчелу. Пчела ужалила её в нижнюю губу, и все потом прыгали вокруг Сонечки, чтобы она не плакала и не расчёсывала до крови губу. Когда Гоги брал её на руки, она хваталась ручками за его уши и тёрлась зудящей губой о пышные усы.

«Уертихуостка»,- смеялся Гоги.

• Манюня нашла в саду черепаху и решила забрать её с собой домой. Рассказать взрослым об этом мы побоялись, и просто спрятали черепаху в Манин чемодан. На третий день Ба за чем-то полезла туда, и вопль, который она испустила, услышали на том берегу Чёрного моря. Далее, сыпля проклятиями, она кинулась нас разыскивать, но Гоги её опередил, заперся с нами в чулан и шёпотом говорил «ни разу в жизни не уидел чтобы черепаха так быстро улепётИуала».

• Каринка покалечила соседского мальчика, и его родители пришли разбираться с Гоги и Натэлой.

– Как можно пускать к себе таких неблагонадёжных жильцов,- ругались они.

– Сергей Максимович, не о том беспокоишься,- говорила Натэла,- переживать надо за то, что твой двенадцатилетний сын пять лет занимается борьбой, а его восьмилетняя девочка в два приёма уложила.

– Уот!- сокрушённо кивал головой Гоги.

А в вечер перед нашим отъездом Гоги затеял прощальный шашлык, и мы допоздна сидели в саду, за длинным деревянным столом, накрытым простенькой клеёнчатой скатертью, заедали сочное мясо хрустящим хачапури и салатом из запечённых овощей, и мама под диктовку Натэлы записывала рецепт «правильного» пхали.

На десерт взрослые пили кофе, а дети ели крупную, приторно-сладкую черешню и запивали её кисленьким компотом.

А на следующее утро папа с Гоги чуть не подрались, потому что Гоги не хотел брать деньги за последние несколько дней проживания и кричал «Юрик, уи никак хотите меня сильно оскорбить». Чтобы не доводить дело до смертоубийства, Ба молча забрала у папы деньги и сунула их Гоги за шиворот.

– Спасибо, генацвале,- гаркнула она, чем ввела Гоги в долгий благоговейный ступор.