Половина вражеского войска уже валялась в траве, пораженная дротиками и стрелами, другая половина бросилась в бой… Натыкаясь на копья ацтеков. Воины цветов сражались неправильно! Они не брали в плен, они убивали.

Смолкли гулкие барабаны. Прервались гимны. Атака врагов захлебнулась собственной кровью. Все происходило быстро, очень быстро – именно в этом и был залог победы.

Один из тлашкаланских вождей, высокий и сильный атлет в шкуре ягуара, почувствовав неладное, обернулся к своим, взмахивая макуавитлем…

Кто-то из молодых «силачей», оказавшись рядом, бросился на врага, размахивая палицей… И тут же упал, обливаясь кровью: макуавитль вождя одним ударом раскроил ему грудь. Такая же участь постигла и следующего… И еще одного…

Асотль резко ударил мечом занесшего дубину врага. Попал в шею – прямо в лицо юноше фонтаном хлынула кровь, горячая кровь противника, пьянящая лучше всякого вина.

Нагнувшись, молодой сотник подхватил с земли копье и бросился к тлашкаланскому вождю – пижону в пятнистой шкуре. С ним уже схватились двое меченосцев, пытаясь достать, – враг ловко отбивал все их атаки…

Ничего, парни, держитесь.

Асотль, едва не получив по голове палицей, увернулся, забежал сзади и, улучив момент, ударил врага копьем в левый бок. А вот так, исподтишка! Проявлять сейчас глупое благородство означало играть по чужим правилам, а это сулило гибель. Не уважать мужество и благородство врагов должны были тлашкаланцы, а ужасаться их подлости и коварству, бояться всей неправильности происходящего. Образ полных отморозков был сейчас для ацтеков спасением.

Покончив с вождем, Асотль неожиданно для себя оказался лицом к лицу с другим соперником – и было не уйти, пришлось тут же вступить в схватку. Тлашкаланец, вне всяких сомнений, был опытным воином – сражался без шлема, и волосы его были заплетены в особую прическу, торчали на голове клоком, хвостом, чтобы было легко уцепиться, выдернуть из строя, утащить к жертвеннику. Этим умелый воин выражал свое презрение к врагам, к плену и к мучительной смерти. Придурок.

Резко упав на колени, Асотль пропустил над головой увесистую палицу и снизу ударил противника в живот острием копья. И едва успел откатиться в сторону – туша тлашкаланца, обливаясь кровью, тяжело повалилась наземь.

Выдохнув, сотник быстро осмотрелся – кажется, получалось неплохо! Воины цветов – почти дети – явно теснили врагов… Нет, пожалуй, здесь не совсем было уместно это слово. Не теснили – разили. Копьями, мечами, секирами, стрелами, всем, чем угодно. Убивали. Не брали в плен, ничуть не боясь мстительности оставленных без богатой жертвы богов. Это было неправильно, ужас до чего неправильно. И это действовало.

Почти все тлашкаланцы уже были перебиты, воины цветов тоже не обошлись без потерь, но это были боевые потери, потери славные, ведь принять случайную и внезапную смерть от руки врагов – совсем не то, что умереть на жертвеннике.

Здесь, на опушке, сражение подходило к концу – быстро, очень быстро. И то же самое происходило за лесом, где возбужденный неудержимым азартом погони отряд преследовал быстроногих ацтекских подростков во главе с охотником Сипаком, прекрасно знавшим все эти места.

Да, тлашкаланцы успели скрутить на ходу одного, другого, третьего. Оставили под деревьями – потом отдать жрецам – и продолжали погоню. Ах, сколько пленных! Сколько рабов, жертв… Воистину, боги будут довольны. А иначе просто не могло быть – на то и война цветов.

Быстрее, быстрее… Еще быстрее!

Тлашкаланцы радостно переглядывались – похоже, уже можно было не торопиться. Куда они денутся-то, эти бегущие дети? Некуда. Там, впереди, болото.

Да, впереди было болото, и Сипак верил, что ведомые им подростки в пылу поспешного бегства вовсе не позабыли показанной им схемы, которую должны были заучить наизусть. Сипак надеялся, что заучили. Ну, и сам, конечно, поглядывал – не без этого.

У самой трясины задержался, дернул бегущего за локоть:

– Во-он по той тропке, между корней! Быстро! Только очень и очень быстро.

О, охотник прекрасно знал, почему нужно было спешить!

Но этого вовсе не ведали тлашкаланцы. Увидели болото, тропинку, несущихся по ней юношей… И засмеялись, презрительно захохотали – поистине, страх лишил этих детишек разума! Ну куда же они, куда? Там же нет выхода, ну разве что утопиться в трясине. Или – вверх по заросшему колючими кустами холму, но это долго. Нет, беглецам не уйти!

Теперь уже не очень спеша, тлашкаланцы вальяжно, перейдя с бега на быстрый воинский шаг, пошли по тропе, петляющей между корней деревьев…

И были тут же атакованы болотными змеями! Разъяренными ядовитыми гадинами, чей покой был только что нарушен быстроногими ацтекскими юношами. Ацтеки-то успели убежать, а вот их враги…

Вскрикнув, повалился в трясину один, второй, третий… О, змей здесь было много, очень много, настоящее змеиное царство. Они выползали из-под корней, лианами свисали с деревьев, везде слышалось омерзительное шипение, сулившее мучительную и скорую смерть.