– Кто ищет, тот находит, – не без гордости процитировал кого-то из великих граф Тучков.

– Это верно, – согласился эксперт. – Что ж, с новым значительным приобретением вас.

– Благодарю, весьма вам признателен, – чрезвычайно душевно произнес Тучков, у которого уже созрел план, как завладеть оставшимися в винном подвале дома на Покровской улице еще десятью бутылками «Кло`д Крайфера». И тогда…

А вот тогда он станет обладателем богатейшей коллекции французских коньяков почти вековой выдержки, которой более ни у кого нет. Ну кто еще сможет похвастаться обладанием одиннадцатью бутылками «Кло`д Крайфера» семьсот восемьдесят восьмого года?

Никто.

Кроме него, разумеется.

Конечно, сомнения присутствовали. Как же без них?

А вдруг граф Дормидонт Савельевич Тучков удовольствуется уже имеющимся у него в руках раритетом: «Кло`д Крайфером», который пил Людовик Шестнадцатый и он сам с «князем» Всеволодом Аркадьевичем Долгоруковым? То бишь с ним, с Севой? Тогда расчеты относительно графа Тучкова были изначально ошибочны. Но это произойдет в том случае, если его ум возобладает над страстью коллекционера.

Ладно, время покажет, разучился ли Сева Долгоруков разбираться в людях и правильно делать ставки на их слабости. Или все это подрастерял в кутузке. Ежели разучился, что ж, придется переквалифицироваться в рядовые мошенники, обжуливая доверчивых граждан старыми, как мир, приемами, известными еще со времен Священной Римской империи. А пока что надо заняться актером: привести его в божеский вид, прикупить цивильную одежду, научить, что говорить и как себя подобает вести…

Однажды Сева уже имел дело с одним отставным актером, некогда весьма известным, прибившимся к их группе, когда они были еще «червонными валетами». Актер этот был близко знаком с Щепкиным и играл в паре с самим Провом Садовским. Очевидно, именно от последнего он перенял неодолимую тягу к импровизации. К примеру, когда они играли «Короля Лира», где Садовский исполнял роль короля, а актер – шута, Садовский позволил себе несколько изменить текст, как он потом объяснил, «сообразуясь с нынешними реалиями русской речи». Подобное случилось в «Льве Гурыче Синичкине» Ленского, где Синичкин в исполнении Садовского в своих куплетах после слов: «А, впрочем, надобно признаться, что, с позволения сказать, грешно за дочь мою бояться…» вместо фразы: «Ее нельзя вам не принять» вставил фразу собственного сочинения: «Ее так просто не объять». В данном случае, сообразуясь с фактурой актрисы, игравшей дочь Льва Гурыча Синичкина, ибо актриса была настолько толста, что и правда «объять» ее было не так-то просто.

И тот актер едва не завалил все дело, начав импровизировать, вместо того чтобы просто и четко говорить заученные слова и принимать правильный вид.

Поэтому надлежало поработать со Свешниковым весьма плотно, дабы в «момент истины» он не «дал петуха». Чем и занялся Сева оставшуюся часть дня. И с чего начал утро дня следующего.

Приодетый, помытый и постриженный Свешников выглядел, как говорится, вполне представительно. Говорил степенно, с достоинством, роль свою помнил назубок.

– После того как цена дома поднимется до пятидесяти тысяч, начинайте время от времени поглядывать на меня и прислушиваться к моим словам, – завершая обучение подельника, сказал Всеволод. – Как только я произнесу фразу: «Господа, вы меня ставите в невыносимо неловкое положение», немедленно завершайте торг и уходите. Извините, что не предлагаю часть гонорара авансом, но одежда тоже стоит денег, а наличные, как мы с вами и договорились, вы получите после того, как на руках у вашего соперника будет купчая на дом. Встретимся с вами… – Долгоруков задумался, – ну, скажем, в летней ресторации Панаевского сада часиков в восемь пополудни. Договорились?

– Идет, – ответил Свешников и улыбнулся: – Я вам полностью доверяю, Всеволод Аркадьевич.

– Вот и славно, – резюмировал Долгоруков. – А теперь, – он щелкнул луковицей «Брегета» и посмотрел на циферблат, – нам остается только дожидаться…

Дормидонт Савельевич приехал на Покровскую улицу на лихаче. Повелел остановиться у самого дома, ступил в приподнятом настроении на дорогу и, щедро расплатившись, вошел в распахнутую створку ворот и почти тотчас услышал говор. Один голос, принадлежащий «князю» Долгорукову, он узнал сразу; другой голос был Тучкову незнаком. Этот незнакомый с заметной хрипотцой бас мог относиться, несомненно, только к господину степенному и знающему себе цену…

Граф пошел медленнее, стараясь ступать неслышно, дабы не пропустить ничего, что доносилось из-за раскрытого окна гостиной.

– …Да я этот дом сам купил за пятнадцать тысяч. И то по родству, – услышал Дормидонт Савельевич раздосадованный голос Всеволода Аркадьевича. – А вы мне предлагаете те же пятнадцать тысяч. Какой резон мне вам его продавать?!

– Вы человек приезжий, – оппонировал Долгорукову степенный. – Привыкли жить в столицах и за границей. Ну зачем вам дом в провинции? Ведь для вас он – обуза, и ничего более.

– В Казани жили мои предки по материнской линии, – не очень уверенно сопротивлялся Всеволод Аркадьевич. – Это, можно сказать, родовое гнездо моей матушки, царствие ей небесное.

– Ну хорошо, – голос степенного приобрел металлические нотки, – даю вам за дом шестнадцать тысяч. И то исключительно из-за уважения к вашей покойной матушке.

Тучков прибавил шагу. Еще несколько минут, и то, за чем он сюда явился, может оказаться в чужих руках. И тогда прощай, коллекция, которой ни у кого нет. И у него не будет! Допустить подобное было никак нельзя.