Что же до сундуков, то, конечно, груз оказался во всех городах невостребованным, какое-то время стоял и занимал место на складах, после чего были вызваны блюстители правопорядка и благочиния. Походив вокруг сундуков, они приняли решение открыть крышки. Внутри каждого из сундуков оказался другой, поменьше. В нем – третий. В третьем – четвертый, наподобие русских матрешек. А в самом малом сундуке блюстители обнаружили книгу «Воспоминание об императрице Екатерине Второй по случаю открытия ей памятника в городе Нижний Новгород» в дорогой обложке.

Кто-то почесал за ухом, кто-то посмеялся, но в общем и целом почтовики и полицианты сочли рассылку сундуков чей-то дурацкой шуткой и расследований проводить не стали. А на кой? Шутка-то ведь в принципе была довольно безобидной. А какой оригинальной!

После этого «валеты» еще не раз прибегали к подобной афере, когда сказывалась нужда в денежных знаках или когда они требовались для какой-либо дорогостоящей аферы.

И это всегда сходило им с рук…

Эдмонда Массари и вдовицу Евдокию Крашенинникову познакомил Алексей Васильевич…

– Вот, милейшая Евдокия Мансуровна, разрешите представить вам моего друга и товарища по несчастию, с которым власти обошлись так же несправедливо и немилосердно, как и со мной. Эдмонд Себастьян Карлос Мария де Массари, племянник члена палаты депутатов солнечной Италии господина Джузеппе де Массари. Прошу любить, – после этого слова Огонь-Догановский сделал небольшую, но значимую паузу, – и, стало быть, жаловать.

– А это мой друг, – повернулся он к вдовице, – милейшая и неподражаемая Евдокия Мансуровна Крашенинникова, которую не жаловать и не любить просто-напросто невозможно. По крайней мере, у меня это решительнейшим образом не получается, – протянул он с загадочными интонациями.

– Ну уж, вы скажете тоже, – зарделась пухлыми щечками Евдокия Мансуровна. Еще пуще она зарделась, когда Массари мягко взял ее пухлую ладошку и, склонившись в поклоне, нежно поцеловал. Ее коротенькие пальчики пахли ванилью.

– Мой друг прав, – выпрямившись, посмотрел прямо в глаза вдовушке Эдмонд Себастьян Карлос Мария. – Вы совершенно неотразимы, сударыня. И это надо признать как данность.

– А пошто у вас столько имен? – просто спросила Крашенинникова.

– Это такая итальянская традиция, – пояснил Массари. – В моем имени имена отца, матери, деда…

– Это так красиво звучит, – заметила вдовица. – Как в романах.

– Благодарю вас, – шаркнул ножкой Эдмонд Себастьян Карлос Мария.

– Чем вы занимаетесь здесь, у нас?

– Скучаю, – честно ответил Массари и несколько печально посмотрел на Крашенинникову. – Особенно не хватает женской теплоты и привязанности…

Купчиха быстро взглянула на Эдмонда Себастьяна:

– Вы, такой красавец мужчина, и скучаете? Да ни в жисть не поверю. Наверное, барышень подле вас не счесть.

Она была очень простой, эта Евдокия Мансуровна Крашенинникова (и это ему нравилось). Если бы не двухмиллионное состояние, с ней Эдмонд Массари заскучал бы, верно, еще больше. Но вот ее денежки… Они, а точнее, их количество, были совсем не скучными…

– А вот представьте себе, – сказал Массари. – Друзей-мужчин, – он посмотрел на Огонь-Догановского, – у меня много, а вот друзей-женщин у меня нет ни одной. А так хотелось о ком-нибудь заботиться, лелеять, обожать… Выплеснуть на кого-нибудь свой огромный запас нерастраченной нежности и ласки…

– Надо полагать, вам недолго будет не на кого выплеснуть ваш запас, – хитро щурясь, произнесла Крашенинникова. – Просто вы не искали никого для этого, ведь так?

– Возможно, вы и правы, – печально промолвил Массари. – Знаете, как-то неловко специально искать.

– Ну-у, – протянула вдовица, – так рассуждая, вы никогда не найдете себе… – Она задумалась, подбирая нужное слово, наконец, отыскала, – пассии.

– Да? – Массари убито уронил голову на грудь. – А вы?

– Что – я? – уперлась в него взглядом Евдокия Мансуровна.

– Вы не могли бы быть моей… моим другом? – поднял голову Массари и с надеждой и мольбой посмотрел на вдовушку.

Их взгляды встретились.

Надо сказать, что Евдокия Мансуровна, несмотря на свои миллионы, была женщиной отзывчивой и сердобольной. Она помогала своей многочисленной родне. Не оставляла вниманием и вспоможением двух племянниц покойного Родиона Степановича. Ее иждивением был сооружен придел Рождественской церкви во имя святых апостолов Петра и Павла, и церковь стала собором. На ее средства была отреставрирована рака с мощами великомученика Кирилла Белозерского в церкви Богоявления, и ее же иждивениями существовал сиротский приют на Рождественской улице. Помимо прочего, она всегда принимала участие в благотворительных лотереях, учиняемых городским головой и гражданским губернатором.