— Оставь ты ее в покое, — перебиваю я наконец беспринципную мать моего покойного ребенка и живого сынка, Соломона. — Она прекрасно справляется со всем, чего от нее ожидают. А горничных и кухонной прислуги она может хоть сейчас получить столько, сколько захочет. Чего ты к ней прицепилась?

— Надо было подождать, — сообщает Вирсавия Ависаге, — пришла бы сюда царицей. Заставь его хоть жениться на тебе перед тем, как снова купать его или готовить ему еду. Станешь царицей, как я, и сможешь больше не работать. Пусть немного померзнет, пусть проголодается, пусть у него пролежни пойдут, раз он не хочет жениться на тебе или тебя отпустить.

— Нету у нас цариц, — напоминаю я ей. — Кто тебе сказал, что ты царица?

— Я царева жена, — отвечает она. — Кто ж я, по-твоему, такая?

— Царева жена, — объясняю я ей, — и не более того. Где ты, по-твоему, живешь, в России? Вообще, ты начинаешь разговаривать, как Мелхола.

— Вот я, например, так и поступила, — безмятежно сообщает Вирсавия Ависаге, не обратив никакого внимания на мою только что прозвучавшую отповедь. — Пришла сюда царицей. И тебе следует сделать то же самое. А скоро я еще и царицей-матерью стану.

Подобная наглость вызывает во мне столь живительный выброс адреналина, какого я и упомнить не в состоянии.

— Да ну? — откликаюсь я. — И как же это тебе удастся, интересно узнать?

— Соломон, — отвечает она, уставясь на меня.

— Ах, Соломон? — Я только что не гогочу.

— А разве нет?

— Упаси Бог.

— Это почему же?

— Слушай, не смеши меня.

— Разве это не лучше для будущего нашей страны?

— Только через мой труп.

— Ну, — говорит Вирсавия, — вообще-то так оно обычно и происходит, верно? Правда, Адония думает по-другому. Адонии не по сердцу дожидаться, пока ты умрешь, ведь так? Он считает, что ему ждать необязательно.

— Это еще что за новости? — живо интересуюсь я. — О чем ты толкуешь?

Вирсавия с преувеличенной досадой вздыхает, и груди ее сладостно вздымаются под золотой тканью. С возрастом они пополнели, оформились, стали подвижнее. У меня начинает покалывать в кончиках пальцев, до того мне хочется их потискать.

— Разве ты не знаешь? — с фальшивой небрежностью спрашивает она. — Почему именно я должна тебе обо всем рассказывать? А еще говоришь, что я не царица. Твой сын Адония величается по всему городу, уверяя, будто вот-вот станет царем. И тебе об этом никто не сказал? Между прочим, все говорят, что ты не желаешь его огорчать вопросами о том, почему он так поступает. Ты не пытался огорчить его вопросом о том, почему он так поступает?

— Все, что хочет Адония, — это устроить пир под открытым небом, дабы отпраздновать то обстоятельство, что он царский наследник и уже начал выполнять свои обязанности в качестве моего наместника. — Это довольно шаткое объяснение я даю, пытаясь прикрыть им раздражение, вызванное тем, что она отыграла у меня несколько очков.

— А разве Авессалом не поднял мятеж как только стал твоим наместником? — Вирсавия вновь попадает в самую точку, проявляя упорство и находчивость, какие демонстрировала в прошлом, пытаясь добиться желаемого. — Ах, Давид, Давид, ну что ты за простофиля? Когда ты хоть чему-то научишься? Адония на своем светском приеме возвеличит себя еще пуще, объявив, что будет царем, и ведя себя так, словно он уже царь. Разве Соломон позволил бы себе такое? А твои подданные обратятся в его подданных. Пробовал ты хоть раз огорчить Адонию, — повторяет Вирсавия, — спросив его, почему он так поступает?

— Да на черта мне его огорчать? — отвечаю я. — Адония и будет царем, а Соломон не будет. Адония старше.

— Это в счет не идет. — Живость, с которой она наносит ответный удар, вызывает во мне подозрение, что кто-то ее натаскал. — Ты-то ведь старшим не был.

— По-твоему, я получил, что имею, в подарок от своего отца?

— И разве Иаков был старшим? — напористо отвечает она вопросом на вопрос. — Или Иосиф? Или сын его, Ефрем? И все же Ефрем получил благословение от Иакова, ведь так? Хотя Иосиф просил его для Манассии. А эта шишка, Иуда, твой, между прочим, предок, тоже старшим не был, как и один из его двойняшек, Фарес, которым ты то и дело хвастаешься. С Иудой ведь был какой-то скандал, да только ваша семья его замяла, нет? Что уж там я и мои гулянки с хананейками еще до замужества! Иуда-то со своей снохой баловался, так? Хорошенькое дело! Человеку вроде бы не положено ложиться с женой его сына. Он что, не знал об этом?

— Так она же была вдова, — протестуя, кричу я. — Да еще и переоделась блудницей, чтобы его обмануть. Слушай, откуда ты набралась всей этой премудрости? Ты же за всю свою жизнь не прочла ни единой книги.

— Освежила кое-что в памяти. Библию стала читать. Больше все равно заняться нечем.

— Будет врать-то. — Я знаю мою дражайшую половину слишком хорошо, чтобы попасться на эту удочку. — И не краснеешь ведь. Нафана наслушалась, так? Это он подсылает тебя со всеми этими разговорами, верно?