«Желудь!»

Она увидела его бурую спину, вынырнувшую из толпы. Растолкав нескольких воинов Теней, Синегривка бросилась вперед, не сводя глаз с пятна бурой шерсти, чтобы не потерять его вновь.

— Желудь! — прошипела она, подбежав ближе.

Он обернулся, и глаза его просияли от радости.

— Нам нужно поговорить.

Он кивнул и отошел в сторону, поманив Синегривку хвостом. Она послушно пошла за ним, а он быстро пробежал через толпу и скользнул за ствол одного из дубов.

— Я уже знаю про котят, — прошептал Желудь. — Как они? Какие они?

Глаза его сияли такой гордостью, что Синегривка на миг Забыла о том, что хотела ему сказать. Если бы только Желудь мог увидеть их котят, сопящих, как три маленькие сони, в теплом гнездышке в детской!

— Они самые красивые, — быстро шепнула она. — Я назвала их Камушек, Тучка и Мошка.

Желудь вздохнул и сел в снег.

— Как бы я хотел их увидеть!

— Ты их увидишь, — выпалила Синегривка и напряглась. — Я не могу оставить их у себя.

— Что? — непонимающе уставился на нее Желудь.

— Я нужна своему племени больше, чем детям.

— Я… Я не понимаю, — пробормотал Желудь, разинув рот.

«Он подумает, что я бессердечная! — с мукой подумала она. — Решит, что я предаю детей ради власти».

Синегривка крепко зажмурилась, призывая огонь, пылающий в глубине ее существа. Потом посмотрела на кота, который когда-то стал ее единственным возлюбленным, и сказала:

— Нашим детям повезло. У них есть и мать, и отец, готовый защитить их. А у Грозового племени есть только я.

— О чем ты меня просишь? — прорычал Желудь.

— Возьми их. Завтра ночью я приведу их к Нагретым Камням.

Желудь долго смотрел на нее, сощурив глаза.

— Но если я заберу их, они вырастут Речными котами, — медленно произнес он. — Ради их блага, они никогда не узнают, кто была их мать.

— Я знаю, — еле слышно прошептала Синегривка.

Как скоро котята забудут ее? Как она сможет смириться с тем, что они будут расти без нее? Но она должна это сделать — или ее дети утонут в крови вместе со своими соплеменниками. Она должна остановить Остролапа! Синегривка моргнула и повернулась в сторону поляны. Она должна верить Звездному племени. И Желудю.

Он удержал ее лапой.

— Синегривка?

— Что? — она резко обернулась, ее глаза полыхнули огнем.

Неужели он не видит, как тяжело ей оставаться сильной?

— Я не узнаю тебя, — прошептал Желудь. — Я же вижу, как ты их любишь. Ты хорошая мать.

Синегривка хотела что-то сказать, но не смогла. Потом собралась с силами и проговорила срывающимся голосом:

— Я не могу быть той, кем больше всего на свете хочу быть! Я должна быть сильной, как огонь. Я должна спасти свое племя.

В ее глазах стояли слезы, и фигура Желудя расплывалась.

— Я делаю это не ради себя, — совсем тихо пробормотала Синегривка. — Надеюсь, они знают, что я их любила. Даже если они забудут меня, я все равно надеюсь, что они будут это знать.

Желудь прижался щекой к ее щеке.

— Они будут знать, — пообещал он. — И… спасибо тебе.

Его теплое дыхание пробудило столько воспоминаний, что Синегривка уже не могла этого вынести. Она с усилием отстранилась и пошла на поляну в толпу котов, зная, что с каждым шагом все дальше уходит от отца своих детей.

«Прошу тебя, Звездное племя! Я лишь хочу исполнить твою волю, так не дай же мне ошибиться!»

— Просыпайтесь, — тихо прошептала Синегривка, стараясь не разбудить Кривулю, Мышку и Ветерка. — Вставай Мошка. Открывай глазки.

Она по очереди нежно растолкала своих котят и замерла, глядя, как они потягиваются и открывают сонные глазки.

— Уже рассвет? — зевнул Камушек.

— Нет, — шепотом ответила Синегривка. — Поэтому не шумите. Мы ведь не хотим никого разбудить, правда?

— А что случилось? — пропищал Мошка.

— Тише, — Синегривка испуганно покосилась на гнездышко Кривули. Ветерок беспокойно завозился во сне. Синегривка обняла своих котят хвостом и прижала к себе, дожидаясь, пока Ветерок снова успокоится. Потом прошептала:

— Мы будем играть в одну игру, только вы должны вести себя очень-очень тихо.

Камушек мгновенно проснулся, его круглые глазенки заблестели в темноте.