— А потом что?

— А потом звери в кружок становятся и хоровод водят, и песни поют разные, веселые. У каждого своя песенка.

И дедушка Андрей затягивает своим низким, бархатным голосом песню. Посмотрит на Мишу, а тот уже второй сон видит. И снится ему лесной праздник, как посреди большого леса зайчики, белочки, птицы Новый год встречают.

Однажды утром дедушка не смог подняться с постели. Миша страшно испугался и стоял у кровати в слезах, бормоча:

— Деда, как помочь тебе, может, чаю согреть? — Спасибо тебе, внучек, лучше нашу соседку, тетю Клаву, позови.

Миша, наскоро одевшись, выскочил на двор и побежал к соседке. А потом все происходило для Миши, как во сне. Пришел фельдшер. Потом машина приехала. Погрузили дедушку Андрея в нее, а Миша все за руку дедушкину держался и не хотел ее отпускать. Как его ни уговаривали, что дедушке надо подлечиться и что он скоро приедет, Миша цеплялся за деда и всхлипывал:

— Я с тобой, деда. Не уезжай!

А дедушка улыбался и, поглаживая его по голове, успокаивал:

— Ничего-ничего, Мишенька, я приеду скоро, Обязательно. Потерпи немножко, и я приеду. Держись, Мишутка, ты же у меня вон какой сильный и взрослый.

Миша смотрел вслед уезжавшей санитарной машине, за которой оставалась снежная пыль.

Потом он жил у соседки, тети Клавы.

Потом его отправили в детский дом. Там были чужие, взрослые люди, которые все время что-то говорили. Миша не понимал, о чем. Он только сильно прижимал к себе дедушкиного зайчика, и в его ушах звучали последние слова дедушки: «Я приеду».

Но дедушка не приехал ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Мишу переводили из одного детского дома в другой, пока он не оказался в этом большом городе. Но он продолжал ждать дедушку.

Взрослые ребята дразнили Мишу, зная, что он ждет дедушку, и кричали:

— Не приедет твой дед!

— Нет, приедет!

— Нет, не приедет, он умер, — неизвестно откуда они прознали эту страшную весть.

— Нет, не умер, — до конца сопротивлялось маленькое упорное сердечко.

— А вот и умер!

Миша еще какое-то время держался, а потом убегал и сидел долго в углу, прижав к себе тряпичного зайчонка — все, что осталось от его прежней безмятежной и счастливой жизни. От игрушки пахло дедушкой, и мальчик верил, что дедушка все равно когда-нибудь приедет.

Однажды ночью большие мальчишки тихонько вытащили у Миши его любимую игрушку, с которой он спал в обнимку, представляя, что обнимает деда Андрея. Они оторвали у него одно ухо, один глаз и выпачкали чернилами.

Когда утром мальчик обнаружил своего любимца в таком состоянии, то он не заплакал, а молча взял зайца, его оторванное ухо и пошел в дальний угол.

Неизвестно, откуда ему пришла такая мысль, может быть, из какой-нибудь сказки, но Миша решил написать дедушке необычное письмо. Для этого он делал кораблик из бумаги и выводил на нем своим детским почерком: «Дедушка, приезжай». Потом он пускал его в ручеек, когда шел дождь, и представлял, как этот кораблик будет плыть. Сначала по маленькому ручью, который вливается в большой, а тот, в свою очередь, — в реку, которая течет через их деревушку.

Он думал, что вот дедушка выздоровеет, приедет домой, а Миши нет. Будет искать внучонка, расспрашивать, а никто не знает, где он. Пойдет дедушка на рыбалку, а к нему в это время подплывет Мишин кораблик — и дедушка узнает о Мише и приедет. Сядет на поезд и приедет.

Сегодня на прогулке Миша вновь пустил кораблик по ручейку. Теперь он стоял и смотрел в окно, пытаясь разглядеть сквозь пелену дождя поезда, на одном из которых должен приехать его дедушка.

Он стоял в глубокой задумчивости, и его губы тихо шептали: «Дедушка, приезжай».

В наших краях в зимнюю пору случаются «окна» — так называемые дни, когда вопреки законам природы становится по-весеннему и даже по-летнему тепло и солнечно. Так и в этот раз, в середине декабря после сильных, холодных, северных ветров, снега, вдруг наступили райские деньки. Солнышко светило совсем по-весеннему, полное безветрие, воздух хрустально чист! Все оживилось вокруг, птицы запели радостно, появились комары, мухи — будто действительно пришла весна. К обеду стало совсем тепло. На душе было спокойно, и я благодарил Всевышнего за такую перемену в погоде.

Именно в такой день я решил показать старцу Арсению наши места, ибо почти с первого дня нашего знакомства и совместного жития непогода заключила нас под «домашний арест», и приходилось сидеть все время у печи и наслаждаться ее теплом.

Земля, конечно, не высохла, только на открытых полянках можно было идти без опасения поскользнуться, а в лесу было скользко и нужно было ступать осторожно, чтобы не упасть на земляном масле. Арсений шел сзади. Мы поднялись на поляну и коротко помолились в часовне. Вид с этого места был удивительный: панорама, открывающаяся отсюда взору, буквально завораживала. На противоположном склоне виднелись домики нашего поселка, а чуть выше — дачи, которые по наружности отличались от жилья местного населения, ибо дачи, как правило, строили люди зажиточные. Далее — потянутые голубоватой дымкой горы, похожие на мятую перину, покрытые невысоким лесом.