Лишь однажды во время сеанса он оглянулся и сразу увидел ее озаренное, казавшееся серебряным лицо. Ее широко раскрытые не моргающие глаза смотрели на него так, словно она ждала и требовала, чтобы он обернулся.

Зрители гремели скамейками, выходили из клуба, разбредались по домам с желтевшими в дожде окнами.

Петр увидел Верку в стороне на дороге. Она медленно уходила, но не в сторону села, где затихали голоса, а вниз по дороге к реке, где в сумраке, невидимые, стояли высокие ветлы и не было ни огня. Только холодная мгла весенних полей и близкой реки. Он нагнал ее. Пошел рядом, волнуясь, боясь, что его соседство покажется ей неприятным. В то же время не сомневался, что она пошла по дороге, прочь от села, в надежде, что он догонит ее.

– Вам понравился фильм? – спросил он несмело, не зная, с чего начать разговор. Чем он может быть интересен этой молодой деревенской женщине, чей муж служит в армии, и она ждет его с нетерпением.

– Понравился, – ответила она. – Жаль этого профессора и студентку. Только у них все наладилось, а он и умер. Должно, ей много денег оставил. У нас в городе соседка, девушкой была, а за старика-полковника вышла. Теперь молодая вдова, с золотым браслетом ходит.

– Да, жениться надо по любви. – Он не ожидал, что романтическое содержание фильма вызовет в ней столь прозаический и рассудочный отклик.

– Я бы никогда за старика, за деньги не вышла. – Она словно почувствовала его разочарование. – Любовь никакие деньги не заменят.

– Вот и я думаю, – обрадовался он. – Любовь – это самое высокое, самое таинственное чувство, которое даровано человеку. И несчастен тот, кому не удалось пережить любовь.

– Как интересно, как складно вы говорите. – Он почувствовал, что нравится ей, нравится его интеллигентная речь, сложные, чуть напыщенные обороты. Он был готов говорить, увлекать, приближать ее к себе.

Асфальтовое шоссе было черно, безлюдно. Последний автобус давно прошел. Ночных машин, их набегающих фар не было. Асфальт чуть светился в дожде. Но рядом, на невидимой реке, среди зарослей плыл прозрачный огонь, доносились с реки голоса.

– Мне кажется, что писатель, достигнув определенного совершенства, может описать этот дождь на шоссе, этот туманный огонь. Запах рыбьей икры, тонкие ароматы первых, распустившихся на опушке подснежников, – продолжал он витийствовать, стараясь поразить ее воображение. – Но как же трудно ему описать чувство любви, влечение друг к другу мужчины и женщины! Ведь в этом влечении присутствуют и этот дождь, и этот таинственный призрачный огонь, запах реки и первых весенних цветов…

– Вы говорите, как настоящий писатель. Вы, наверное, читали много книжек?

– Да, вечерами, вернувшись из леса, я читаю книги, иногда пишу.

– Так вы не лесник? Не лесной объездчик? Вы писатель?

– Ну, еще неизвестный. И не знаю, стану ли известным.

– Станете, обязательно! – жарко, отвергая все его сомнения, произнесла она. – Я никогда не видела живого писателя.

Ему было приятно. Он завладел ее воображением. И сделал это без труда – она охотно изумлялась, позволяла себя изумлять.

Иногда огонь приближался к берегу, и тогда прибрежные ивы начинали стекленеть, окружали огонь своим круглым плетением. В блестящей оплетке ветвей горел волшебный светильник; золотые, розовые, фиолетовые круги сверкали и переливались. Но потом огонь удалялся от берега, и казалось, по реке плывет таинственное, опустившееся из неба светило.

– О чем же таком вы пишете? – спрашивала она, заглядывая на него. И он ночным острым зрением видел ее полные губы, большие глаза на круглом лице, лоб, на который выбился влажный завиток волос. Все это было близко, доступно, и не было вокруг никого, а только нескончаемый дождь, весенняя холодная тьма, туманный огонь, который вел их за собой к таинственной цели. – Если вы писатель, то что же такое вы сочиняете?

– Трудно в двух словах рассказать сложный замысел… – Он делал вид, что ищет слова, способные передать всю тонкую возвышенную канву романа, и не смущался тем, что такого романа нет, нет никакой канвы. И тем увлекательней были его фантазии. Он говорил, фантазировал, а сам чувствовал ее доступность и близость, влажное пальто с костяными пуговицами, под которыми дышала ее теплая грудь. – Это роман о страннике, который оставил родной дом, милых родителей, любимую невесту и отправился в странствие в далекие восточные страны. Он хотел увидеть великолепные дворцы и мечети, райские сады и озера, прекрасных танцовщиц и поэтов. Под звуки струн они декламируют свои дивные стихи. Он отправился в путь, чтобы все это увидеть и описать.

– Как же он мог бросить невесту? Ведь они любили друг друга? – спросила она простодушно, с сожалением, жалея невесту и неразумного странника. – Вы сами говорили, что любовь дороже всего.

– Есть состояния, которые выше любви. Стремление к божественной истине, к непостижимому чуду.

– Но разве она не могла пойти вместе с ним? Если любила?

– Значит, мало любила.

– Я бы за вами пошла куда угодно.

И больше они не разговаривали. Молча шли, окруженные пробуждавшимися лесами, талыми водами, ведомые туманным огнем, который катился по невидимой реке, зажигая на берегах разноцветные стеклянные шары.