Когда умер крестный, Яринка была еще беременной, поэтому на похороны не пошла. И все же она успела попрощаться с еще живым, когда он лежал в больнице, догорая от саркомы. Теперь же девочка стояла у могилы, придя попрощаться в последний раз. Маленькая Маргарита сонно ворочалась в руках, а Яринка молча смотрела на надгробие. Она пыталась осознать, что же там, за чертой? Наверняка совсем не то, что увидела она. И принимала то, что первый близкий человек ушел из ее жизни. Они не часто виделись, но крестный был улыбчивым и теплым. Она его по-своему любила. Так, как любят второго отца.

Дни потекли чередой, растворяясь в заботах о малышке. Яринка не знала, у всех ли женщин материнские инстинкты на подобном уровне, она не задумывалась об этом, просто делала то, что должна. И получалось у неё неплохо, так что Мария со своими попытками участия в жизни внучки была отодвинута далеко на задний план. Зато от помощи брата Яринка не отказывалась, а тот очень живо взял на себя приличный кусок заботы о племяшке. А каким гордецом со вздернутым в небо носом он вышагивал с коляской. Словно именно он являлся отцом этого ребенка. А еще оказалось, что у него инстинкты развиты не хуже. Его не пугали пеленки-распашонки, он уверенно брал Маргошку на руки, почти профессионально орудовал бутылочкой, когда ребенка надо напоить. Сашка как мог, пытался облегчить участь сестры, слишком слабой после родов, давая ей возможность чаще отдыхать. И она была благодарна брату.

Ранним июньским утром мать с Сашкой уехали к бабушке, торопясь на шестичасовый автобус. Надо помочь с огородом, а Володька уехал к заболевшей матери, Катерине Ивановне. В доме наступила тишина, но Яринка проснулась — первое кормление в шесть утра, и расписание для трехмесячной Маргошки еще менять никто не собирался. Ребенок насытился и уснул. Мамочка отправилась поесть, это предполагалось в обязательном порядке, иначе через три часа кормить ребенка будет нечем. Еще она хотела собрать посуду и помыть, поскольку мать с братом питались второпях. Самочувствие сыграло злую шутку, попытка завтрака не удалась — желудок вывернуло наизнанку, распространяя по организму тошноту. Яринка не придала этому значения, решив, что вечером съела что-то не то. Немного подождать — само пройдет. Головокружение отправило в постель.

День прошел в вязком тумане подскочившей температуры, тошноты и головокружения. Ничего не болело, ничто не насторожило. Списав на отравление, Яринка привычно пыталась перетерпеть плохое самочувствие, волнуясь лишь из-за того, что дочка отказывается брать грудь, а с прикормом дружбы так и не получилось. Когда вечером вернулись Мария и Сашка, то их ждала унылая картина: посуда не помыта, на веревке не висят привычно пеленки, дом не убран.

— Не, Ир, ты совсем совесть потеряла? Или стоит мне за порог, как ты забыла о своих обязанностях? — с порога начала Мария.

— Мам, не ругайся. Что-то мне нехорошо, — донесся тихий голос из родительской комнаты. Когда Мария зашла туда, то даже ей ругаться расхотелось: Яринка лежала на большой родительской кровати, рядом лежала Маргошка. Ребенок совсем недавно уснул, дав матери небольшую передышку от постоянного плача. Вот только состояние Яринки было заметно невооруженным глазом: бледная до позеленения, мелко подрагивает от температуры, взгляд затуманен.

— Что болит? — мгновенно спохватилась Мария.

— Ничего не болит, только тошнит, и желудок ноет. Есть ничего не могу, и мелкая не ест… мам, она же совсем голодная, весь день на компоте из сухофруктов, — Яринка расплакалась, переживая за дочь.

— Тише, тебе нельзя плакать, и так горишь от температуры. Молоко для нее сейчас найдем, желудок промоем. И чем ты траванулась, все же свежее? — засуетилась Мария.

— Маааш, у тебя спичек нет? — соседка Лариса заглянула в открытую дверь.

— Погоди, найду сейчас, у меня тут с Ириной нелады, вон зеленая какая. Чем отравилась — не пойму.

— А погоди-ка ты с промыванием, — внезапно вмешалась Лариса, увидев марганцовку в руках Марии. — Ир, что с тобой, что чувствуешь?

Яринка повторила все симптомы. Глаза соседки округлились.

— Как давно это началось? — спросила она.

— Да с самого утра, как проснулась. Часов с шести.

— Маааш! Никакой марганцовки, убьешь ее! Я скорую сейчас, — Лариса пулей вылетела из дома. До выхода на пенсию она работала медсестрой, симптомы были узнаваемы, ошибка маловероятна.

Карета скорой прилетела минут через пять. Все же городок маленький.

— Ага, так, а вот тут болит? — фельдшер пальцами исследовала живот.

— Если давить, то да. А так — просто ноет.

— Ну что, поехали.

— Куда? — спохватилась Мария.

— В больницу, куда же еще. Аппендицит… надеюсь, только он.

— И?

— Что — и?

— Будут резать?

— Будут. Девяносто процентов на то, что на стол прямо сейчас пойдет, десять на то, что подождут до утра.

Она не боялась и не волновалась. Она просто ехала в больницу.

— Доброй ночи, красавица. А что у нас интересного? Давно не виделись, целых три месяца, — дежурный хирург улыбался Яринке как старой знакомой. А она его не знала. Не помнила.