— Садитесь, отдохните. Вы молодцы. Увидите теперь, все будет хорошо.

Они послушно сели в траву. Под улыбался во весь рот.

— Вот значит, какое дело, — начал он. — Я говорил вам об опасности… Тебе говорил, Арриэтта… Почему? Да потому что мы должны быть не только храбрыми (и я не знаю никого храбрее твоей матери, когда у нее нет другого выхода), но и благоразумными, мы должны думать о том, что нас ждет, и не терять головы. Мы не можем позволить себе зря тратить силы — лазать по кустам просто для потехи и все такое прочее, — и мы не можем позволить себе рисковать. Мы должны составить план на будущее и не отступать от него. Ясно?

— Да, — сказала Арриэтта.

Хомили кивнула головой.

— Отец прав, — сказала она.

— Нужно иметь главную цель, — продолжал Под, — а у нас она есть, прямо под рукой — нам надо найти барсучью нору. Как же нам это сделать? Пастбище это огромное, у нас уйдет чуть не весь день на то, чтобы пройти вдоль одной его стороны, не говоря уже о времени, которое понадобится для нор; к вечеру мы будем валиться с ног от усталости, это уж как пить дать. Ну, а если я пойду на поиски один, у твоей матери не будет за весь день и минуты покоя, она места себе не найдет, пока я не вернусь, станет придумывать всякие страхи. И тебе покоя не даст, Арриэтта. Мы не можем позволить себе так выбиваться из сил. Когда волнуешься да суетишься по пустякам, перестаешь соображать — понимаете, о чем я говорю? И вот тут-то и случаются несчастья.

— Теперь послушайте, — продолжал Под, — что я придумал: мы обойдем это поле, как я уже говорил вам вчера, кругом, по краю, один участок за другим, проверим все насыпи и живые изгороди, а стоянку будем устраивать день здесь, два дня там, как придется. Ведь норы не везде есть, нам попадутся такие места, где не встретишь ни одной барсучьей норы. Вот мы и их проскочим, если можно так выразиться. Но из этого ничего не выйдет, понимаешь, Хомили, если быть привязанным к дому.

— Ты хочешь сказать, — пронзительно воскликнула Хомили, — что нам придется таскать за собой этот ботинок?

— Что ж, — сказал Под, — разве тебе было тяжело?

— Станет тяжело, когда мы положим туда все наши пожитки.

— По траве — нет, — сказал Под.

— А в гору?

— Но здесь, внизу, — ровно, — терпеливо возразил Под, — и так до камышей, затем вверх вдоль ручья, затем через поле — опять ровно, и последний кусок, который приведет нас обратно к перелазу, — вниз с начала до конца!

— Хм! — сказала Хомили, ее так и не удалось убедить.

— Ну, — сказал Под, — что у тебя на уме? Выкладывай, не стесняйся, я принимаю любые предложения.

— Ах, мама… — умоляюще начала Арриэтта, но тут же замолчала.

— А тащить все время только мне и Арриэтте? — спросила Хомили.

— Ну как тебе это могло прийти в голову? — сказал Под. — Тащить, ясное дело, будем по очереди.

— Ну что ж, — вздохнула Хомили, — плетью обуха не перешибешь!

— Вот и молодец! Я знал, что ты не струсишь, — сказал Под. — Что касается провианта… еды, — объяснил он, так как на лице Хомили выразилось недоумение, — лучше нам всем сразу стать вегетарианцами до мозга костей.

— Ни о каких костях и речи не будет, — угрюмо заметила Хомили, — если мы станем этими… вегетарианцами.

— Скоро созреют орехи, — сказал Под. — Вот там, в затишке, они и сейчас уже почти поспели. У них внутри что-то вроде молока. Сколько угодно ягод… ежевика, лесная земляника. Можно делать салаты — скажем, из одуванчика и щавеля. А на поле по ту сторону перелаза можно собрать колосья пшеницы. Мы справимся, главное — привыкнуть к новой жизни, не мечтать о ветчине, жареных пирожках с курятиной и тому подобном. Арриэтта, — продолжал он, — раз уж тебе так нравится лазать по кустам, пойдите-ка сейчас с мамой к изгороди — там есть лещина — и наберите орехов. Как ты, не против? А я займусь ботинком, надо его немного подлатать.

— А где тут орехи? — спросила Арриэтта.

— Вот там, на полпути до конца, — Под указал на густую светлую зелень в середине изгороди, — не доходя до воды. Ты заберешься наверх, Арриэтта, будешь рвать орехи и кидать их вниз, а мама подбирать. Попозже я к вам приду, нам надо будет вырыть яму.

— Яму? Для чего? — спросила Арриэтта.

— Не можем же мы таскать все орехи — этакую тяжесть — с собой, — объяснил ей Под. — Да они и не поместятся в ботинке. Всюду, где мы будем находить провиант, мы будем устраивать тайник, так сказать, и оставлять на зиму.

— На зиму… — чуть слышно вздохнула Хомили.

Однако, помогая ей перебраться через колдобины во рве, который вполне мог служить им столбовой дорогой, — он был мелким, сухим и почти скрытым от чужих глаз, — Арриэтта чувствовала себя куда ближе к матери, чем всегда, скорее сестрой, чем дочкой, как она сказала сама себе.

— Ой, посмотри! — вскричала Хомили, когда они увидели алый цветок смолки; она наклонилась и сорвала его тонкий, как волос, стебель. — Какая прелесть! — нежно сказала она, погладив хрупкие лепестки загрубелыми от работы пальцами, и засунула цветок в вырез блузки. Арриэтта нашла ему под пару светло-голубой первоцвет и воткнула его себе в волосы. Будний день вдруг превратился в праздник. Цветы созданы для добываек, — подумала она.