— У меня просто мороз по коже, — заметил Франсис. Я играю сцену уже десять лет, но прочие мои партнерши по уровню дарования не достают тебе и до лодыжки. За такое короткое время ты достигла небывалых высот!

— Отчасти благодаря тебе. Чтобы сыграть значительную сцену, требуется хороший партнер.

— Франсис, — добавил Бруно. — Тебя вчера не было на репетиции, но трактовка, которую она только что продемонстрировала, не имеет ничего общего с тем, что было приготовлено. Так намного лучше. Мег, ты в самом деле перепрограммировала карту памяти?

— Да, я перенесла туда картотеку, содержащую тексты, и указания относительно постановки. У меня появилась идея — и все тут.

— Я должен был бы тебя выругать, — продолжил Бруно. — Репетиции для того и существуют, чтобы потом не переделывать приемы. Но ты прекрасно выкрутилась.

— Спасибо. Я все же взяла с собой карту с репетициями, на всякий случай. Скажи, Франсис, ты хочешь почувствовать разницу?

— Разумеется.

Мег положила руку на затылок. Интерфейс издал еле слышный щелчок. Мег вынула кусочек металла. Порывшись в сумочке, она достала еще один и протянула оба Франсису.

— Как же я их различу?

— Только прочитав одну из них.

Мег улыбнулась с самым невинным выражением лица, но в глазах ее прыгали чертики. Она была молода, полна планов и амбиций. Франсис даже пожалел, что она подходит к этому так добросовестно.

Он вложил себе карту с репетиции, включил режим быстрого чтения, но на первых же фразах замедлил.

— …потеряно. Наши худшие грехи всегда настигают нас. Прощай, Росс. Здесь и говорить нечего. Версия со съемок звучит намного двусмысленнее. А здесь создается впечатление, что Маргарет преследует злой рок. Но твоя последняя трактовка вносит в монолог оттенок некоторого сарказма.

— Кто бы мог подумать, что наш ангелочек скрывает в себе такого демона? — добавил Бруно.

— Вы чересчур любезны, месье Лиш.

— Я должен поставить «Отелло» на авиньонском фестивале. И думаю о вас в роли Дездемоны.

— Спасибо, но у меня все еще нет контракта на клонирование. Если все пойдет хорошо, я могла бы его оплатить через пять или десять лет. Мне нравится играть Маргарет, первый раз мне доверили не такую однозначную роль. Надо добиться развития образа, а для отрицательных ролей у меня есть прекрасный учитель.

Франсис издал короткий нервный смешок и положил карты памяти в разные карманы пиджака.

— Я возьму их, очень хочется как следует изучить твою игру. Это редкий случай, когда можно сделать сравнение в подобных условиях.

— А для своих учеников ты такого не делаешь?

— Нет, я преподаю им актерское мастерство, когда у них еще нет нейронного интерфейса. Они работают по старинке, как я до имплантата.

— У меня такое впечатление, что все ими обзавелись. У нас в театральном училище презирали артистов с интерфейсом. Но все равно они его поставили. Вот так.

— Театральные режиссеры используют роботов-клонов для трагедии. Иногда это дороговато в плане хирургии, но зрители предпочитают видеть настоящую смерть.

— Кстати говоря, — вмешался Бруно. — А вот и твой дублер для сцены смерти.

Из комнаты гримеров вышел новый Франсис Эхарт. Лаборантка управляла клоном при помощи коробки с командами, свисающей с его шеи. Ее пальцы колотили по клавишам, составляли коды, и голем передвигался так естественно, что становилось даже страшновато. Обычный робот шел на негнущихся ногах, у клона же не было заметно никакого отличия от оригинала. Гримерша полностью скопировала лицо Фрэнсиса, до крохотной морщинки. Если бы не присутствие лаборантки, этих двоих было бы невозможно отличить друг от друга.

Клон Франсиса поднялся на съемочную площадку и вошел в декорации.

— Совсем новый, и уже должен умереть, — пожаловался Бруно. — Если бы Левис не прострелил голову предыдущего, можно было бы его починить. Сцена-то всего на полчаса.

— Пленку назад уже не отмотаешь. Я найду карту памяти моего старого клона, когда играл ту же роль с Байрой Фарах. Я бы очень хотел сравнить эти две записи — нынешнюю и десятилетней давности. У этих машин просто колоссальная устойчивость! Их можно разрубить на части, изрешетить, сжечь, но даже после этого их все равно возможно починить. Только если будет повреждена голова, хирурги бессильны. А вот моя жена греет руки на ошибках Левиса!

Бруно наклонился к Франсису и прошептал:

— Ты немного беспокоишься, верно? Из-за всех твоих историй с женщинами у нее могло бы появиться желание тебе отомстить. Ты боишься за Мег?

— Если она не сделает для меня говорящего клона, то поставит под угрозу контракт своей фирмы с производителями. Голливуд ненавидит, когда такое получает огласку, и Баррандов не хотел бы, чтобы одна из его студий оказалась в центре скандала. Короче, моя жена дура, но не настолько, чтобы подвергнуть опасности свои капиталовложения. Я — ее рекламная витрина.