– Кола бил всегда под глаз… Бала это! Его удар. Он всегда в скулу метил.

Ягердышка присел за сугроб облегчиться.

– Кола расстреляли, – ныл. – Бала съел Кола! Я живой, а меня каждую ночь по мордасам бьют мертвецы! У вас, эскимосов, всегда так?

– Всегда! – подтвердил Бердан. – Однако, пошли живее!

– Куда? – поинтересовался Ягердышка, натягивая штаны.

– Сядем в твой каяк, ты рыбу ловить станешь, а я про Америку расскажу, однако.

И они пошли к чистой воде, там сели в лодочку и поплыли навстречу восходящему солнцу, греющему лишь призрачно, растапливающему только их сердца красотой неохватной, простором северным.

– Ну, – поторопил Ягердышка.

– Ты леску-то забрасывай, забрасывай! – Бердан смотрел в глубокую воду, и виделись ему там, на глубине, спины гигантских рыб, отливающих серебром. – Первая рыбка моя!

Бульк! – и выточенный из моржовой кости крючок ушел под воду.

– Из наших он был, – вдруг сказал старик, выуживая из кармана кусок смолы.

– Дай, что ли, пожевать! – попросил Ягердышка.

– Последняя, – признался старик искренне и быстро сунул смурь в рот.

– Кто?

– Смола.

– Кто из ваших был? – спрашиваю.

– А-а-а, – старик чмокнул губами, смакуя лакомство.

Ягердышка не завтракал, рыба не клевала, оттого чукча злился на старика.

– Открыватель Америки из наших был! – гордо произнес Бердан.

– Россиянин?

– Эскимос!

– Эскимос? – недоверчиво переспросил Ягердышка.

– Иван Иваныч.

– Какое-то не эскимосское имя, – еле успел сказать чукча, как уловил поклевку. Подсек удочкой, но рыба сорвалась, пустила зеркальной спиной солнечный луч в глаза собеседников и скрылась в темных водах.

– Однако, нет ловкости в тебе! – разочаровался Бердан. – А Иван Иваныч

– имя интер-р… – во рту у него заплелось. – Международное имя Иван Иваныч, самое что ни на есть эскимосское!

– А фамилия его как была?

Ягердышка решил не спорить со стариком, вновь подсек и на этот раз вытащил здоровенного щокура, забившегося на дне каяка в последнем истерическом припадке.

– Моя рыба! – Старик вскочил и бросился на добычу, отчаянно шмякая кулаком по рыбьей голове. – Моя!

– Твоя-твоя! – подтвердил Ягердышка. – Рассказывай же дальше!

– Беринг фамилия того эскимоса была, – важно сообщил Бердан, усаживаясь на место. – Большой человек был!

– Какого росту? – уточнил Ягердышка и вытащил на дно каяка вторую рыбину. Старик вновь хотел было наброситься на добычу, но чукча успел предупредить, что этот улов принадлежит ему, Ягердышке, что старик жаден не по годам и если станет давать так скудно информацию, то и первую рыбу придется изъять!

– А росту в том человеке было ровно что три твоих! – ответил в отместку Бердан и обиженно отвернулся.

– Врешь! Таких эскимосов не бывает! Как, говоришь, Беринг?

– Иван Иваныч, – подтвердил Бердан.

В сей момент не клевало, и оба в каяке задумались о своем. В общем, их мысли были почти тождественны, каждый размышлял о величии человека, открывшего Америку и сделавшего эскимосов и чукчей богатыми.

– Знавал я его, – неожиданно поведал Бердан и смахнул с глаза слезу. – Однако, человек был!

Какое-то смутное знание истории у Ягердышки имелось, здесь оно и выплыло. Чукча поинтересовался: когда те времена были? Сколько лет прошло? Бердан задумался и раз пятнадцать выкинул по десять пальцев.

На сей раз Ягердышка разозлился и раскраснелся от этого.

– Что врешь-то! Столько люди не живут! Изымаю твою рыбину за вранье!

– Да как же… – разволновался старик. – Я вру?!! – Он почернел лицом.

– Сейчас каяк раскачаю и переверну, оба ко дну пойдем!

И действительно, поднялся и принялся прыгать с одной ноги на другую, так что каяк сразу зачерпнул правым бортом по щиколотку и уже заснувшая было рыба забила хвостами по мелководью.

– Сдурел ты, что ли? – завопил Ягердышка. – Потонем!

– Меня во вранье никто не обвинял! – Теперь каяк зачерпнул левым бортом. – Ах, как оскорблен я, однако!

Поочередно обе рыбины с силой ударили хвостами и, красиво перелетев через преграду, ушли на океанское дно. Чувствуя, что дело идет к неминуемой смерти, Ягердышка размахнулся веслом и влепил лопатой по самому темечку старика Бердана. От этого долгожитель плюнул смолой, глаза его закатились, и тело, подкошенное потерей сознания, легло в каяк недвижимым…

Старик пришел в себя, когда измученный Ягердышка втащил Бердана в чум шамана.