Я прошла в комнату Джудит. Было чуть больше полудня, а я знала, что после ленча она удаляется в свою комнату, чтобы принять рюмочку-другую.

Я легонько постучала в дверь, и, когда ответа не последовало, постучалась еще раз, погромче. Послышалось звяканье посуды и хлопок дверцы буфета. Она все еще притворялась, что не пьет.

— А, — сказала она, — это ты, Керенса.

— Пришла поболтать.

Подойдя к ней поближе, я почувствовала идущий от нее запах алкоголя и отметила, что глаза у нее помутнели, а волосы слегка растрепались.

Она пожала плечами, и я села на стульчик у зеркала.

— Давай я тебя причешу, Джудит, — сказала я. — Мне всегда это нравилось. У тебя, что называется, послушные волосы. Как положишь, так и лежат.

Она послушно села, я выдернула шпильки из ее волос, и когда кудри рассыпались у нее по плечам, я подумала, до чего же беззащитной она выглядит.

Я помассировала ей голову, как делала прежде, и она прикрыла глаза.

— У тебя просто волшебные пальцы, — сказала она тихо заплетающимся языком.

— Джудит, — мягко сказала я, — ты очень несчастна?

Она не ответила, но я увидела, как опустились книзу уголки ее губ.

— Мне бы хотелось что-нибудь для тебя сделать.

— Мне нравится, когда ты меня причесываешь.

Я рассмеялась.

— Нет, что-нибудь, что поможет тебе стать счастливее.

Она покачала головой.

— Разумно ли это… вся эта выпивка? — продолжила я. — Я знаю, это Фанни достает ее тебе. Очень плохо с ее стороны. С тех пор, как она тут появилась, тебе стало хуже.

— Я хочу, чтоб Фанни была здесь. Она мой друг, — ее рот упрямо подобрался.

— Друг? Который сует тебе выпивку в то время, когда Джастин старается, чтоб ты не пила, когда он хочет, чтобы твое здоровье поправилось?

Она открыла глаза, и на мгновение я увидела, как они сверкнули.

— Вот как? Он бы, наверное, предпочел, чтобы я умерла.

— Что за чепуха. Он хочет, чтобы ты была здорова. Избавься от Фанни. Я знаю, что она для тебя — зло. Стань здоровой… и сильной. Если у тебя улучшится здоровье, может быть, ты сможешь завести ребенка, который доставит такую радость Джастину.

Она резко повернулась ко мне и вцепилась мне в руку. Ее пальцы жгли мне кожу.

— Ты ничего не понимаешь! А думаешь, что все поняла. Остальные тоже так думают. Они думают, это моя вина, что у нас нет детей. А если я скажу тебе, что виноват Джастин?

— Джастин? Ты хочешь сказать…

Она отпустила меня и, пожав плечами, снова повернулась к зеркалу.

— Какая разница? Просто расчеши их щеткой, Керенса. Это меня успокаивает. Потом завяжи их сзади, а я прилягу и немного посплю.

Я взяла гребень. Что она имела в виду? Уж не предполагает ли она, что Джастин бессилен?

Я разволновалась. Если так, то навсегда исчезнет опасность, что кто-нибудь оттеснит Карлиона. Трудности Меллиоры и Джастина перед такой важной новостью померкли.

Но насколько можно доверять буйным выпадам Джудит? Я вспомнила Джастин — такого холодного и отчужденного; его любовь к Меллиоре никогда, я была уверена, не получила естественного завершения. Может быть, от неспособности, а не из моральных соображений?

Надо выяснить.

Тут я припомнила историю рода Деррайзов, историю о чудовище и проклятии. Мне хотелось побольше узнать об их семье.

— Джудит, — начала я.

Но ее глаза были закрыты, она уже наполовину спала.

Из нее теперь мало что можно вытянуть, да и уверенности не будет, что это правда.

Я вспомнила те времена, когда была ее камеристкой. Она часто говорила о своей старой нянюшке, Джейн Карвиллен, долгие годы жившей у них в семье и работавшей няней еще у матери Джудит. Я слышала от Джудит, что она оставила их семью, но живет теперь в домике на земле Деррайзов, Я решила, что если проехать верхом в Деррайз и поговорить с Джейн Карвиллен, может быть, мне удастся узнать что-нибудь важное.

На следующий день я оставила Карлиона на Меллиору и поехала на болота.

На Деррайз-пике я остановилась поглядеть на дом — прекрасный замок из корнуэльского камня, стоящий в парке, а среди деревьев уловила отблески солнца на водной глади прудов. Я не могла не сравнить себя с Джудит, которая, родившись в такой роскоши, была теперь одной из несчастнейших женщин на земле, тогда как я, рожденная в нищете рыбацкого домика с глиняными стенами, стала миссис Сент-Ларнстон. Не переставая поздравлять себя с достигнутым успехом, я самодовольно говорила себе, что мой характер становится сильнее, а если при этом он становился жестче, что ж, жестокость есть сила.