Но все меняется. Только толпа остается одним и тем же - хищным существом, готовым тебя сожрать, стоит лишь проявить слабость.

Он проявил. Вернее, слабость сама проявилась, как вылазит из разорванного кожуха клок ваты. Потому что, как выяснилось, силы у него больше не было. Он вернулся в мир беспомощным, так что, в какой-то мере, правы были те, кто считал его просто зарвавшимся стариком-попрошайкой.

Впрочем, отчасти он сам виноват в случившемся. В последние годы перед тем, как оказаться в Холме, он очень переживал за свою магическую силу и не придумал ничего лучшего, чем вложить почти всю ее в единую вещь, в своеобразное хранилище, которым никто не мог бы воспользоваться - никто, кроме него. А потом он оказался в Холме, а амулет - снаружи... Эх, найти бы его сейчас, найти бы!.. и все тотчас встанет на свои места. Он снова будет у трона Короля, кто б им сейчас ни был, он снова будет незримо вести по жизни правителя, получая все необходимое для собственной жизни. Он...

Старик не заметил, как заснул, а проснувшись, обнаружил, что в камере уже темно. Впрочем, это не мешало ему - наоборот. С некоторых пор яркий свет раздражал глаза, они непрестанно слезились. А тьма успокаивала. Ночь время колдовства, время силы, которая большинству недоступна.

/С некоторых пор - тебе тоже/.

– Ага, - произнес знакомый тягучий голос.
– С добрым утром, вернее, с доброй ночью. Отдохнул?

Старик кивнул, потом подумал, что сокамерник может не увидеть: - Да.

– Вот и хорошо, - сказал обладатель драных перчаток.
– А то я уже умираю от любопытства. Так чем же ты не угодил местным властям?

Старик поднялся с соломы, пятерней прошелся по волосам, скривился, когда палец застрял в спутанной пряди. Сокамерник терпеливо ждал.

– Они считают меня самозванцем, - признался старик.

– Н-да? И за кого же ты изволишь себя выдавать?

– Я ни за кого себя не выдаю!
– огрызнулся старик.
– Я и есть - он.

– Кто "он"?
– зевнул сокамерник.

– Мерлин.

– Великий и ужасный?
– обладатель рваных перчаток рассмеялся лающим смехом.

Потом покачал головой и вздохнул: - А чего ж ты здесь очутился, если Мерлин? Надо было их всех - в жаб! Ну-ка!
– человек спрыгнул с полки и зажег неведомо откуда добытый огарок свечи. Огниво спрятал в карман, а огарок в низеньком подсвечнике с широкой ручкой и толстым слоем оплывшего воска сунул чуть ли не под нос старику. Тот поморщился и рукой оттолкнул подсвечник.

Теперь он мог, наконец, рассмотреть сокамерника. Это был мужчина средних лет, с густой черной бородой и черными же волосами, в грязной ношеной одежде, с которой никак не вязалась ярко-алая роза, продетая в дырку на куртке. Дырка эта была проверчена (или же образовалась иным способом) напротив сердца, так что издали даже могло показаться, что обладатель тягучего голоса ранен, и кровь выплеснулась наружу - настолько алой была эта роза.

Человек отвел в сторону подсвечник, вволю насмотревшись на сотоварища по несчастью, покачал головой и пробормотал: - Похож.

– Что значит "похож"?
– возмутился старик, брызгая слюной.
– Я и есть Мерлин!

– Н-да?
– иронически поднял левую бровь сокамерник.
– Тогда почему ты здесь? Впрочем, кажется я повторяюсь - извини. Извини-те. Но мне любопытно, уж уважь глупца - почему?

– Потому что, - пробурчал старик.
– Потому что не могу. Растерял силу.

– А-а, - лениво протянул человек, поправляя алую розу.
– Тогда понятно. Тогда - да. А делать что собираешься?

– Идти к королю, - ответил старик, ожидая смеха.

Смеха не последовало, и он спросил: - Кто нынче король-то?

– Ты что ж, за время пути так и не узнал?
– искренне удивился сокамерник.

– Не до того было, - отмахнулся старик.

– Понимаю, - кивнул обладатель драных перчаток.
– Ну так короля нынешнего зовут (как, кстати, и меня) просто - Генрих. Легко запомнить, правда?

Старик кивнул и опустил голову, углубившись в свои думы.

– А я, - сказал Генрих, покачивая в воздухе раззявившим пасть сапогом, а я вот думаю: значит, правда все, что люди говорили.

Его слушатель рассеянно поднял голову, пожал плечами и снова нырнул в пучину воспоминаний.

– Думаю, - продолжал обладатель рваных перчаток, ничуть не смущенный таким явным его пренебрежением, - думаю, стало быть, не зря люди говорили, что недавно в Холм попала молния и расколола его надвое. А ведь многие не верят.

Он выжидающе уставился на старика.

Тот раздраженно почесал под бородой и кинул: - Как же, пускай не верят! Я им всем докажу!

– Так ведь вот в чем весь фокус...
– воодушевленно продолжал Генрих, но стук сапог в коридоре прервал его размышления.

Дверь открылась. Толстый стражник, вздохнув и колыхая щеками, неожиданно отдал честь: - Ваше величество, завтра прибудет посол.

Когда изволите принять?

Король спрыгнул с тюремной койки и махнул рукой: - Завтра, пускай его пригласят к обеду. И, - добавил он, когда стражник уже собрался уходить, будь здесь где-нибудь поблизости. А лучше, оставь мне ключ.

Толстяк так и сделал; поклонился и ушагал прочь. Генрих запер дверь изнутри и снова уселся на полку.

– Прошло много лет, - сказал он изменившимся голосом, спокойным и властным.
– Прошло много лет с тех пор, как Артур умер, а ты был усыплен в Холме. О тебе не забыли, но твой образ, сложившийся в народе, давно уже не соответствует действительности. Потому и камни.