– Ваши опасения были напрасны! – воскликнул Игорь. – Мальчики работают на совесть. Целы были бы ваши тарелки, сударь…

Казалось, тоннель не имел конца.

– Послушайте, Игорь… а третий билет? Так и пропадет? – проговорил Павел Миронович.

– Не позволим! – обрадовался Игорь возможности стряхнуть с себя тягостные мысли. – Еще есть время. Побегу, сдам… Я и забыл о билете. Он у вас?

Игорь взял билет. Если послать носильщика в камеру хранения за чемоданами, то можно успеть продать билет. Или сдать. Глупо пропадать билету. И носильщик с этим согласился.

– Конечно. Лучше живые деньги, чем дырявая картонка, – рассудительно одобрил Расилов, толкая тележку.

Он кивал головой в такт движению и что-то напевал по-татарски.

– А что, Муртаз, много людей вашей национальности в носильщиках?

– Не носильщик… Станционный рабочий! – чему-то обиделся Расилов. – А татары… Еще с царской железки осталось. Традиция. Мой папа был носильщик.

– Станционный рабочий, – участливо поправил Игорь.

– Носильщик! Тогда не было станционных рабочих.

Игорь подавил улыбку и развел руками: мол, никак не угодить.

– Станционный рабочий, – проговорил Расилов. – Неделю двор убираю, платформы подметаю или пути чищу. Снег, понимаешь, зимой. Летом бумажки от мороженого бросают, рельса не видать… А неделю вещи ношу – носильщик… В Москве, говорят, носильщики только носильщики. Правильно! Человек должен специалист быть. Думаешь, просто? Надо голову иметь: какой груз как уложить. Приемы знать, технику. Поставь тебя, через два часа мертвый свалишься. Особенно летом. Татарин человек крепкий, работу любит, водку не пьет…

– Выходит, сейчас, как и раньше, – много ваших людей при вокзале, – съязвил Игорь. – Ничего не изменилось.

– Почему не изменилось?! – Расилов даже с шага сбился. – Не изменилось… У меня кооперативная квартира, зайдешь в гости – выйти не захочешь… – Он подумал, какие еще выложить доказательства. – А брат мой младший женился сейчас… Знаешь кто? – Расилов приостановился в предвкушении эффекта. – Я вот носильщик, а брат – ученый, по атомам. Все равно хоть на неделю, а носильщиком идет работать, силу погонять, на воздухе побыть… Его все ребята наши уважают…

Да и сам Муртаз был не лыком шит. Лет семь работал осмотрщиком вагонов по электрической части. И специалист был классный. Работал в бригаде предварительного осмотра. Живое дело. Потом должность сократили: не хватало людей в парке отстоя, где вагоны зимуют. Не понравилось это Муртазу – ползать по вагонам в чистом поле. Муртаз и ушел в носильщики. Зажил как человек…

Миновав тоннель, они появились на платформе.

Расилов ловко катил тележку между стоящими в ожидании посадки людьми. Игорь старался не отставать, удивляясь прямо-таки балетной ловкости носильщика. Лишь в особых случаях Расилов выкрикивал предостерегающее: «Берегись!» Он как бы заведомо предвидел, где в этом живом подвижном месиве приоткроется достаточная щель, чтобы проникнуть в нее со своей тележкой. Следом за носильщиком спешили шофер «скорой помощи» Игорь Сутормин и бывший механик цеха трикотажной фабрики, а ныне пенсионер дворового значения Павел Миронович Гурзо.

– Что-то не очень торопятся с посадкой. Сколько людей собрали, – проговорил Игорь и шутливо добавил: – Может, и вагонов у них нет? Паровозов?

– Все может быть, – с серьезным видом кивал головой Расилов в такт движению. – Лето, понимаешь, на носу. Народ уже поднялся. Едут туда-сюда… А у начальников еще зима в графиках…

– Я бы этих начальников, – отозвался дядечка из посторонних, с пирожком в руке.

– Сами, небось, самолетами летают, – ехидно поддержала какая-то старушенция. – А тут все косточки пересчитают тебе, – и, заметив носильщика, спросила торопливо елейным голосом: – Где же твой поезд, служивый? Аль с рельса скатился? Дак как же мы?

– Дома бы сидела, старая, – огрызнулся носильщик. – Что я тебе, министр сообщения?

– Форму-то надел, стало быть, ответ держи! – бросила вслед ему егозливая старуха.

– Все они одним миром мазаны, – поддержал бабку чей-то голос.

Носильщик подмигнул Игорю и засмеялся.

– Вот народ… Я-то при чем? Еще и вправду по шее дадут.

– У нас не дадут, – ответил Игорь. – Поворчат-поворчат… Рассядутся по своим купе и забудут.

– А надо бы дать по шее, – вдруг объявил носильщик. – Кое-кому на дороге. А то сидят в своих кабинетах, дорогу только из окна и видят, – он резко умолк и озабоченно вытянул палец вверх, призывая Игоря сосредоточиться. Шумную разноголосицу платформы перекрыл металлический голос информатора. Голос извещал: «Поезд Североград – Кисловодск по отправлению задерживается, будет отправлен по готовности».

Получив пустяковую информацию, люди успокаивались, будущее казалось им определенным. Более неуступчивые еще продолжали ворчать о том, какая теперь будет давка великая при посадке, о том, что наверняка поезд выпадет из графика и настоится у каждого столба. Но общее благодушие понемногу охлаждало их пыл.

– Дурное предзнаменование, дурное предзнаменование, – бормотал Павел Миронович.

– Оставьте! – раздраженно ответил Игорь. – Если каждый срыв в нашей жизни – дурное предзнаменование, то можно удивляться тому, что еще восходит солнце… Исключения стали правилом. И все!