Правда, кое-кто из помощников точно знает, где находится сегодня Свиридов, но он просил не тревожить, если хоть как-то можно обойтись без начальника дороги. Только сегодня, только один вечер и одну ночь, заслужил он это безупречной службой? Именно безупречной – ни одного выговора за двадцать три года работы. И где – на железной дороге. Даже кадровики в министерстве удивлялись, когда вопрос коснулся назначения Свиридова управляющим главка. Наверное, говорили они, наше упущение, забыли внести в карточку – чтобы живой человек столько лет проработал и без единого строгача?! Конечно, кадровики шутили. Кто-кто, а они-то знали, что именно так и было. А какой Свиридов принял дорогу! Передача одна из низких по сети, графики сплошь и рядом нарушались, по любому показателю отставание. И вытянул Свиридов, вытянул…

Сумерки заметно сгущались, размывая и без того вялые тени, что отбрасывал семиэтажный дом.

А Свиридов все ждал Елизавету…

Впервые Свиридов познакомился с Елизаветой на приеме, устроенном важным иностранным деятелем по поводу подписания контракта о строительстве в Чернопольске туристского гостиничного комплекса. И привез его на прием муж Елизаветы, начальник архитектурно-планировочного управления, к которому Свиридов заехал по какому-то делу, связанному с железной дорогой. Елизавета – в вишневом бархатном платье и черном муаровом жилете – привлекала на приеме всеобщее внимание.

– Послушайте, генерал, а что, если мы с вами забьемся куда-нибудь подальше, пока мой муж поглощен дипломатическим «формолюбством». И как следует поедим, я чертовски голодна, – шепнула Елизавета несколько оробевшему Свиридову.

Латунный блеск собственных четырех звездочек на рукавах кителя в непривычной обстановке смущал Свиридова. И он, кляня себя за то, что поддался уговору, приехал на этот прием, безмерно обрадовался покровительству Елизаветы. А ее ироническое обращение «генерал» прозвучало так мило, тем более что Свиридов по рангу и был приравнен к генералу.

С того вечера прошло полгода, и вот Свиридов сидит в автомобиле, стараясь подавить удушающее волнение. Все давным-давно оговорено. Еще три месяца назад, когда Елизавета впервые пришла к семиэтажному дому, только со стороны шумного проспекта. И он, Свиридов, ждал ее на этом месте. Тогда осень только наплывала бронзой на листья деревьев хрупкого скверика. А теперь вот зима…

Звук хрустящего снега вывел Свиридова из задумчивости. Надо же, высматривал Елизавету под аркой, а она появилась с противоположной стороны.

Еще вчера Свиридов, будучи в Москве, разговаривал с Елизаветой по междугороднему телефону. В память запали ее слова: «Знаешь, каким поступком я отмечу это событие? Я сяду рядом с тобой, на переднее сиденье…» А сегодня Елизавета, как всегда крадучись, забилась в угол автомобиля.

Свиридов, обернувшись, посмотрел в лицо Елизаветы. Под пухлым козырьком теплой вязаной шапочки большие голубые глаза, носик с резким, глубоким вырезом ноздрей, бледные губы, подбородок с ямочкой и широкий розовый бант на шее…

– Ох, Алеша, – проговорила Елизавета. – Ты бы видел его глаза. Самое трудное, Алеша, видеть глаза. Я даже не думала, что будет так тяжко…

– Пора привыкнуть к этой мысли, Лиза, – Свиридов понимал, что говорит не то. Лучше просто промолчать, но и молчать он был не в силах. – Вы оба были к этому готовы…

– Поехали, Алеша, поехали. Куда угодно, только скорей.

Свиридов тронул автомобиль, не совсем еще решив для себя – какое выбрать направление. В то же время он пытался вспомнить внешность бывшего мужа Елизаветы и не смог. Единственное, что цепко хранила память, – глаза его были темные и без блеска.

– Почему так долго, Лиза? Он что… опоздал?

– Нет, он пришел вовремя, даже раньше меня. В надежде еще раз поговорить. Знаешь, Алеша, он плакал…

– А ты?

– И я плакала… Когда мы вошли в комнату, к инспектору, она спросила: «Вы что, плакали? Так, может быть, передумаете, еще не поздно». Я ответила, что нет нет, оформляйте, пожалуйста, нечего нас уговаривать, не маленькие. А она отвечает: «Я не уговариваю, просто опыт у меня большой. Когда оба плачут, значит, не все еще отрезано. Правда, редко, когда так дружно плачут…» Он не выдержал и вышел, представляешь, Алеша! Мы ждали его минут десять. Я уж думала, он совсем ушел. Инспектор девочку послала, говорит, сходи, погляди, где там противоположный пол. Девчонка вернулась, говорит, он сейчас придет. Я и дотерпела. Теперь разнесут по всему городу, как начальник архитектурно-планировочного управления со своей врачихой разводился… Вот какие дела, Алеша.

– Вы что, так и плакали… навзрыд? – в смятении спросил Свиридов.

– Ну не совсем чтобы навзрыд, скажешь тоже. Взрослые же люди. Ну всплакнули, пока разговаривали. Ты пойми, Алеша, между нами за пять лет ни разу и скандала не было. А тут сразу – развод. Любого с ног свалит.

– Ну, положим, не сразу, – поправил Свиридов. – Заявление три месяца лежало.

– Он думал, что за три месяца я развеюсь, что затмение нашло на меня, – голос Елизаветы едва пересиливал урчание и без того тихого двигателя. – Он и сегодня был убежден, что затмение нашло… Околдовали тебя, Лизка, говорит. Экстрасенсы какие-нибудь, вот как. Сама ты стала не своя, говорит, и к окну все бегаешь как ненормальная. Наверняка тебя экстрасенсы ущучили…