– Так и запишу, что фамилию называть отказываешься, – оборвал ревизор и принялся что-то корябать на листе.

– Покорись, Марья! – запричитала из коридора вторая безбилетница.

– А ты помалкивай! – взъярилась женщина. – Из-за тебя все.

– Это почему ж из-за меня? – возмутились в коридоре.

– Кто меня от кассы тянул, чуть рукав не оборвал, кто?! – прокричала женщина в дверь.

– Так ведь билетов не было! – поддали из коридора.

– Были бы! Посулила б кассирше шоколадку, нашла бы. А то пожадничала.

– Покорись, Марья, – продолжали бубнить из коридора. – Хуже будет. Их власть…

фраза эта, видимо, придала новые силы счетоводу из леспромхоза. Отшвырнув Серегу и Елизара, он рывком отодвинул дверь и возник на пороге купе. Остренькое личико пылало жаждой справедливости.

– Что ж получается?! Вместо того, чтобы жучить проводников, они на нас отыграться решили? Да?!

Серые усики ревизора выгнулись дугой, а нос от возмущения вскинулся торчком.

– И до проводников очередь дойдет, не шуми! – крикнул ревизор. – Каждый ответит. Хватит! Распоясались… Выдь-ка за порог!

– Накось! – Счетовод сложил дулю, на удивление крупную для его сухонького кулачка, и сунул под нос изумленному ревизору. – Ты когда-нибудь видел, чтобы на нашей Кедровке билеты продавали, а? Все проводникам платим. У нас и окошко заколотили досками.

– Меня это не касается! – закричал ревизор, отводя в сторону лицо. – Езжай до Сосновки, там и садись в поезд по закону.

– До Сосновки?! А на чем, на ишаке?

– На попутке, как все. Заплатишь штраф, сразу найдешь, на чем… И убери лапу, болван! Я тебя еще за хулиганство привлеку!

Ревизор вскочил и принялся выталкивать счетовода из купе. Тетка завизжала… Счетовод сопротивлялся. Пуговица на воротнике линялой рубашки оторвалась, показывая кусок тельняшки.

– Видал я таких матросов! – басил ревизор. – В коридоре дожидайся своей кары!

– Не пихайся! – взвизгнул счетовод. – Так тебя звездану, своих не узнаешь, пихала!

– Это кого ты звезданешь?! Представителя власти?

– Тебя и звездану! – орал счетовод, цепляясь за каждую загогулину в купе.

– Ну, звездани! Ну! Звездани!

– И звездану!

Скандал набирал обороты.

В коридор повыскакивали пассажиры. Пытаясь выяснить причину такого шума, они еще больше сгущали обстановку. Кто-то пустил слух, что поймали дорожного вора. Это внесло свежую струю в общий гвалт.

– Ах ты, ворюга! – кричал счетоводу каждый, кому удавалось прорваться сквозь заслон.

– Граждане! Успокойтесь, – увещевал Елизар. – Никакой он не ворюга, он – счетовод.

– Счетовод?! – подхватил какой-то пассажир. – У нас тоже был счетовод. Пять лет получил с поражением.

– Он честный счетовод, – поддержал Гайфулла. – Разойдитесь.

Только Серега Войтюк молчал. Он еще не терял надежды уломать Косилку и подавал взглядом знаки теткам, чтобы не раздражали ревизора. Тетки его не понимали, но тем не менее притихли и поглядывали на Серегу с надеждой…

В это время случилось нечто совершенно невероятное.

– Ты что делаешь?! – От волнения Куприян Степанович даже осип. – Понимаешь, что ты делаешь? Под суд захотела, да? – он бросился к Магде. 3 – Так занимался же, Аполлон Николаевич! Честно занимался… Вы когда-нибудь попадали, скажем, в инстанцию, где надо что-то согласовать, что-то утвердить? Разумный, нужный проект утвердить! Из-за этих инстанций я и сбежал. Когда смотрят на тебя чистыми глазами и говорят на белое – черное. Или ничего не говорят – молчат! Умолкают сразу после того, как сойдут с трибуны, где призывали всех творить добро. Я подловил однажды такого оратора после выступления. Подошел и говорю: «Подпишите, завод может остановиться. Вы только что говорили о том, что завод не должен останавливаться!»…Не подписал, подлец. В туалет убежал. И как провалился в унитаз. Я и уволился. Пошел в проводники, сам себе хозяин. А ведь и я не без роду-племени. Отец – известный хирург, мать поет в опере. Вполне обеспеченные люди. Да и я неплохо зарабатывал. А бросил все, ушел под начальство человека, который сам все решает…

В дверях, с разинутыми от удивления ртами, торчали головы почти всех участников перепалки.

– Что делаю? Не видишь? – спокойно произнесла Магда. – Ты накалякал, а я рву.

Куприян Степанович крутил головой, колючие его глаза от испуга округлились. Казалось, его фигура расползается по тесному пространству купе, подобно перебродившему тесту, и вот-вот поглотит Магду своей студенистой массой…

Из-под мышки поднятой для удара руки ревизора в купе протиснулся Елизар.

– Только тронь ее, попробуй! – розовые уши Елизара пылали безрассудной отвагой. – Только попробуй!

– Что тронь, что тронь? – чуть ли не плача выдавил ревизор. – Понимаешь, что она натворила, дура! Как я теперь отвечу? Листы-то подотчетные.

– Ага! Боишься?! – радостно воскликнула Магда – Так я и знала. На испуг хотел нас взять, да? Самозванец ты сегодня, а не ревизор!

– То есть как самозванец? – растерялся Куприян Степанович. Видно, Магда чем-то его сильно задела.

– Покажи свой открытый лист?! По какому такому приказу и графику ты досмотр производишь сегодня? Ну?! Где твой открытый лист?