До календарной зимы оставалось полтора месяца, но снег в этих местах ложился к концу октября. Солнце встает лениво, поздно и без лучей. Едва успеет разогнать туман, как блекнет и исчезает. Да, невеселое солнышко в таежную серединную осень… Согнувшись, Старший проник под крышу и прикрыл за собой дверь. Но не плотно, иначе ничего не разглядеть– окон-то нет. У стены, под мешком, набитым сушеной травой, лежал Карабин. «Неужели уснул?– с надеждой подумал Старший.– Может быть, сон его как-то подбодрит?»

Старший поставил в угол ружье. Едва забрезжил рассвет, как он с Младшим отправился в тайгу подыскивать дерево для лодки-оморочки. Лучше всего подошел бы тополь. Высокий, толщиной не меньше метра, а главное– поближе к воде. На худой конец можно и пихту свалить. Но лучше бы тополь. Спасибо геологам– в срубе оказалась острая пила… Однако подходящего дерева пока не было. Старший вернулся в сруб приготовить завтрак. Младший остался в тайге…

Они вышли на эту базу вчера к вечеру. Им бы порадоваться, но, едва переставляя ноги от усталости, они лишь чувствовали какое-то тягучее отупение. И еще… Карабин. Как он доковылял– непонятно, совсем скрутило парня. Свалился у стены, так и пролежал всю ночь…

Старший вгляделся в сапог Карабина, торчащий из-под мешка. Ну и ну! Совсем худой сапог. Подошва отошла, хоть пальцем ткни в носок. И своя обувка была не на высоте, однако не такая, как у Карабина… Старшийвернулся к ящику, который служил в срубе столом. Спасибо геологам, позаботились– оставили свои топографические отметки, а главное, и на продукты не поскупились. Консервы, лук, сушеные овощи, мука, табак. Все это в лабаз упрятали, на дерево подняли, чтобы зверь не полакомился. Еще рыбу кету закатали в яме… Разве житье геологов сравнишь с изыскательской судьбой? Плывут себе на лодке по реке, с добром своим. Конечно, тяжело им, спору нет, но… Походить бы им изыскательской тропой. Пересчитать одни только деревья, что свалили, протягивая оптическую ось нивелира. Идеал изыскателя железной дороги– кратчайшее расстояние и минимальные уклоны. Такая простая задача, очень простая…

– Послушай-ка,– проговорил Карабин.– Что это геологи в конце приписали? – Голос Карабина звучал тихо, но он старался.– Слышал я, как вы читали записку.

– Они приписали, что наши погнали немцев под Курском и Орлом. Видно, и радиоприемник с собой возят.

– Везет же людям,– вздохнул Карабин.– Жар у меня. В глазах круги, и тошнит, зараза.

– Достало тебя, парень… Лечить тебя буду. Спирт с черемшой дам. Может, вытряхнет из тебя хворобу.

Помолчали.

Старший продолжал возиться. Передохнув, Карабин произнес:

– Не могу я спирт. Хуже мне будет. И так горю, еще спиртом в себя плеснуть, совсем худо будет.

– Понимаю… Мне помогает,– растерянно пробормотал Старший.– Каждому свое, понимаю… Вот у некоторых северных народов есть лечение– холодная вода. Когда высокая температура, в воду ледяную лезут. Клин клином вышибают.

– Не помирают?

– Кто и помирает… А ты спирта испугался.

– Не испугался я. Организм не принимает. Я и водки не пью. Желудок не принимает, выбрасывает.

– Ну и хорошо. Вытряхнет все, будешь как стеклышко.

– Сил у меня нет, чтобы еще вытряхивать…

Еда сегодня предстояла царская. Главное: мучные лепешки. Кажется, век не пробовали изыскатели такой еды. Вздремнуть бы после нее, так нет– надо сегодня еще оморочку соорудить, завтра или в крайнем случае послезавтра надо отплывать. Вот-вот шуга пойдет, недаром ночью от реки звук шел такой, словно шишки лопались– верный признак близкой шуги…

– Хорошее дерево, говоришь, подобрал?– спросил Старший.– Тополь?

– Нет, пихта,– ответил Младший.– И у самой воды.

– Все удачно сложилось бы, если б не Карабин,– вздохнул Старший.– Сейчас дал ему спирта глотнуть. Зубы стиснул, не принимает.

– Тоже мне одуванчик,– недовольно проворчал Младший,– спирт не принимает, барин.

Он был на два года взрослее Карабина, ему уже минуло двадцать три.

– Еще кержак считается,– не унимался Младший.– Погрузим его в лодку, пусть сидит себе, раз такой барин.

Дерево и вправду было отличное. С шелковистой темной хвоей, с гладкой синеватой корой. И древесина мягкая, пила такую берет аккуратно, выпрастывая желтые масляные опилки…

«Ты уж извини нас, красавица,– приговаривал Старший.– Мы не сдуру тебя валим. Без тебя, красавица, нам никак нельзя обойтись»,– и пихта сочувственно подрагивала широкими лапами хвои, прощаясь с тайгой, что так неосторожно и доверчиво отпустила ее на излучину, к самой воде, такой тяжелой и медленной перед ледоставом…