В конце концов мои чувства к тебе принадлежат и мне самому. И последнее даже больше.

Сегодня я понял, что ты никогда не будешь моей. Мои чувства к тебе будут долгими, живыми дотоле, пока я буду жить, ибо не может иметь конца то, что не имело начала. Я благодарен судьбе за то, что она не дала мне твоей любви и тебя, да и не только тебя. Недодала еще очень многого, очень многим обделила, еще большим наградила. Благодарен от чистого сердца за все. А в обиде только за то, что дала мне – Жизнь.

Это было очередным, одним из многих бывших поражений Ника, и назревающим звеном будущих.

– Жить среди природы куда легче, чем среди людей,-думал он.

Люди могут ранить больней, чем природа. Телесные муки он считал куда более сносными, чем муки душевные.

Вспоминались ему слова, слышанные им однажды в ответ на свои жалобы: “Нет, не найдут покоя неугомонные души, всюду теснота. Все ищет совершенства, не подозревая, что совершенство – завершение, а завершение, возможно,- исход другого начала, но увы уже не земного”.

Так что, мучайся, Ник, пока жив, плати за жизнь муками. Мучайся сам, но не мучай других,-успокаивал Ника его внутренний голос.

– Не ищи для своей души покоя на этом свете, Ник.

– А я его и не ищу! Просто мне больно и свою рану я пытаюсь залечить.

– Ну, давай,- согласился его внутренний голос,- только помни, что, успокаивая, ты все больше будешь теребить и раздражать ее.

– Ну, так убей же, зачем тебе так меня мучить.

– Каждый сам себе лучший слуга!

– Понятно, ты пользуешься моей слабостью. Но, должно быть, придет время, когда я решусь и на это.

– Всему свое время!

– Кажется, мы пришли к чему-то общему и давай покончим сегодня на этом.

– Воля твоя!

Пурпурно красный закат завис над горизонтом, словно сопротивляясь времени, тянувшем его за собой в бездну круговорота и движений.

– Плохо, когда в человеке нет веры, но хуже, когда это неверие в себя превращается в уверенность вечной своей побежденности,- думал Ник,- жизнь-насилие, и злорадство, и живодерство.

Один другого, другой третьего, и пошло. Я не прав, возможно. Но кто меня опровергнет? А если и опровергнет, то не поймет. А кто не поймет меня, тот не поймет в жизни ровным счетом ничего или почти ничего.

Что такое жизнь? Испытание, наказание или награда?

– Кто испил глоток из чаши диалектики Гегеля, тому не отказаться уже от желания допить ее до дна. Гм, с диалектикой действительно хорошо. Не привязываешься ни к чему и ни к кому. Все сиюминутно, вне абсолютности и идеальности. Спелась с диалектикой и относительность. Почему не учат философии с раннего возраста?

Кольца белоснежного дыма плавно взмывали вверх, теряя с высотой форму и управляемость, пока не расползались и не растворялись в заключенной в четырех стенах тишине.

– Да, ты победила в который уже раз, диалектика, к тому же и история-твой союзник.

– Но, прости меня, я влюблена в метафизику, за что сейчас и расплачиваюсь. Но, если б даже любила тебя, все равно расплаты было не миновать. Не я первая, не я последняя. Как у Данте? И я, как все, возмездья не избег.

Смог злорадно проникал через дыхательные пути в легкие, выжигая и обугливая на своем пути не только то, что поддерживало жизнь, но и тяжесть, повисшую где-то там, глубоко в груди, над органом, в тесной связи с которым пребывало сейчас сознание, которое, помимо воли и желания обладателя то и дело извлекало из прошлого отдельные, унесенные временем, фрагменты.

Все логично, все понятно. Вся жизнь, в совокупности, длинная цепочка причинно-следственных отношений. Разуму понятно все, лишь сердце отказывается это все принять либо понять.

Понятия ему чужды. Разве сердцу прикажешь? Впрочем, графу Калиостро удавалось и это.

Ну, да Бог с ним, с прошлым.

Эту мысль перебил острый сухой кашель, от которого едва удалось избавиться.

– Боже, как же жить с диалектикой? Лучше уж с пьяницей! Да, но как жить без диалектики? Ведь метафизика похоронит?! Где же начало? В конце? Или конец исходит из начала?

Пустые мысли, пустые речи, пустые страсти, пустая печаль, пустая жизнь!

– В чем же я провинилась перед жизнью?За что она меня бьет и карает?

Материя объективна, разумна, да, черт возьми, но разумны ли сами разумность, реальность и объективность? И если да, то, откуда, от чего, от кого жестокость и несправедливость?

Тонкие длинные пальцы нежно прильнули к стеклянной пепельнице, потушив окурок о ее стенку.

– Ну и грязная! Интересно, какая она в самом деле?

На фоне дневного света хаотичное движение легких клубов табачного дыма едва различалось. Мгновение, казалось, приостановилось, и время замедлило ход.