Она обтерла руки куском материи.

– Нелегко жить на ферме без хозяина, – продолжила она. – Все время идут дожди, которые размывают землю и губят молодые растения. Чернокожие воруют скот по ночам. Мы не ели мяса уже две недели. Вам повезло, потому что вы появились как раз тогда, когда я удачно поохотилась.

Она в упор посмотрела на Пита.

– А старик на что? – спросил Пит, лениво зевая. – Он и должен ходить на зверя, а ты должна сидеть дома и заниматься хозяйством, как все другие бурские женщины. Никто из них не жалуется…

– А вы что, спрашивали всех? – взорвалась Хетта. – Откуда вы можете знать про нашу женскую долю? А Упа – старик, и он стареет с каждым днем. На ферме должен работать кто-то молодой и здоровый.

Он оглядел ее с ног до головы и сказал:

– Ты молода и сильна. У тебя прекрасное тело – тело настоящей бурской женщины.

Хетте стало не по себе от его взгляда, и она отвела глаза.

Она повернулась к нему спиной, пытаясь уйти от него, но он обхватил ее сзади.

– Тело моей женщины, – прошептал он ей на ухо, прижимаясь к ней. – Ты будешь моей, Хетта, обязательно будешь!

Она онемела и не сопротивлялась его грубым ласкам.

– Мне нужна женщина, – прохрипел он. – И ты ею будешь, слышишь? Но не сейчас, погодя, – добавил он, снова садясь за стол. – Перед тем как послужишь мне, ты послужишь нашему общему делу, ладно?

На следующее утро она скакала в Ландердорп. Она не была там уже два месяца, с тех пор как голландские торговцы ушли из поселка. Чем ближе она приближалась к нему, тем более сладостные воспоминания просыпались в ее душе.

Ехала она долго. Когда она подъехала наконец к железнодорожной станции, ее поразило то запустение, которое царило там. Во дворе валялись моторы, инструменты и пилы, они даже не были прикрыты брезентом от дождя.

Она подъехала к скотному двору и спешилась, привязала лошадь у почты и перешла улочку. Напротив, на скотном дворе, в загонах содержались пленные англичане. Их было много, и она не сразу увидела Алекса.

Но вот она обратила внимание на меньший загон сбоку. Там содержались офицеры. Она сделала несколько шагов и тут же увидела Алекса. Его красивое лицо она узнала бы из тысячи других.

– Доброе утро, – сказала она ему, когда Алекс тоже ее заметил.

Он побледнел и стал нервно разглаживать складки на своей одежде.

Она сделала несколько шагов вперед. Алекс смотрел на нее и улыбался. Она видела этот небритый подбородок, эту грязную одежду… Это было так непохоже на него, Алекса.

– Ты вернулся… – прошептала она, – зачем?

– Затем, что я не могу быть твоим врагом, – так же шепотом ответил он, – я тебе это уже говорил.

Ее рука коснулась его руки. Их руки встретились.

– Но я должна быть твоей, – сказала Хетта. – Твоя армия окружена, и Ледисмит – в осаде. Меня послали сказать это тебе.

У Алекса перехватило дыхание.

– Кто… Кто послал тебя?

Вся ее сущность протестовала против тех слов, которые она собиралась произнести. Но она заставила себя выговорить эти слова.

– Это мой народ—буры… Твои враги…

Джудит глядела вслед только что отбывшему с маленькой ледисмитской станции поезду. Он набирал скорость, углубляясь в вельд по одной из железнодорожных веток.

Джудит чувствовала, что это волнующее мгновение навсегда останется в ее памяти. Дорога к перрону опустела, и это усилило мрачное впечатление, которое произвел на Джудит этот отъезд.

Она стояла в тени навеса над платформой и смотрела на повозки, которые тряслись мимо станции по дороге из Ледисмита в Интомби – городок в нескольких милях к югу. Шум и стук колес поезда, шипение пара, хлопанье дверей, взволнованные голоса – все это стихло, уступив место приятному для слуха, по такому безысходному молчанию.

Затих и легкий ветерок, который поднял уходящий поезд, и только мухи звенели в раскаленном воздухе. На лбу у Джудит выступили капельки пота. Она взъерошила рассеянным движением свои густые волосы, все еще следя за ходом поезда, который к тому времени был уже далеко в степи, – отличная мишень для бурских стрелков.

Прищурившись от солнца, она бросила взгляд на холмы, которые подковой выстроились вокруг осажденного города. Буры были там, их было много, но разглядеть их было невозможно. А город казался таким мирным и тихим… Но тем не менее в течение последних двух дней на горизонте то и дело показывались облачка дыма: город подвергался беспрестанному артиллерийскому обстрелу.