— Хозяин, я горжусь вашей решительностью, — ворвался в мысли араб.

— Эта решимость от безысходности, — мрачно пробурчал хозяин. — Просто тот, кого мы ведем, достаточно решителен и не глуп, как мне кажется, чтобы вытащить этот бардак из болота, потому я вынужден что-то делать, чтобы дать ему такую возможность.

— Хорошего вы мнения о своей державе, — нахмурился араб.

— Что поделать, если эта держава на ногах не держится.

Не держится. Особенно если находятся такие верные ее сыны, как он, которые со всего маху дают родной отчизне под коленки здоровенной дубиной. А потом плачутся, мол, ноги державу не держат, подпорку надо искать. Хвала всем, кто там есть сверху, подпорку, кажется, он нашел. Костыль для родины, чтобы от его усердий не хромала. Главное ведь осознать и исправить. Он уже осознал, теперь только исправить надо. А спутников его придется в расход пустить. Если его он сможет выдернуть к себе, мол, сам допросит, лично, то четверых террористов спасти нереально. Тут уж америкосики на уши встанут и не только террористов, но и его расстреляют.

Интересно, а отчего раньше они этого не сделали? В смысле не расстреляли? Боятся? Правильно делают, Россию, как бы она ни болела, уважать надо. Сильного врага всегда надо уважать. А слабых врагов уничтожать. А если уничтожить не можешь, значит, сам слаб.

По счастью, американцы — тот враг, которого можно уважать. И он их уважает. Даже этого Макбаррена, который с перепугу за свою задницу готов был его порвать. Но троих придется принести в жертву, чтобы только один, который ему нужен, дошел до конца и пошел дальше.

А вдруг не пойдет, метнулось паническое, вдруг узнает всю эту страшную правду и не захочет идти дальше? Мысль была настолько катастрофичной, что он просто погнал ее прочь.

— Мамед, — позвал негромко.

— Да, хозяин.

— Мне нужна связь с Белым городом. Только так, чтобы ни один американец, ни одна живая душа не услышала этого разговора. Это возможно?

— Надолго заглушить прослушивание не получится, но минут за пять — семь я могу поручиться.

— Хорошо, — кивнул хозяин. — И приготовься к тому, что нам придется бороться за того, кого мы вели.

— А трое, которые с ним?

— Им придется умереть.

— Думаете, он простит их смерть?

— Ты бы простил?

— Я бы нет. Я бы убил тебя, хозяин.

Это прозвучало не просто спокойно и уверенно, а как-то даже буднично. Настолько повседневно, что хозяин понял: так бы оно и было на самом деле. И хотя у Мамеда уже нет повода, но оттого, что он мог в свое время этот повод дать, хозяину стало не по себе.

Он поежился и нервно хохотнул:

— И этого человека я держу ближе всех к себе. — Потом мрачно усмехнулся и добавил: — Идем. Мне нужна связь с Белым городом.

Пульт переливался лампочками, словно новогодняя елка. Мало того, что клавиши с подсветкой, так еще чертова туча датчиков, индикаторов, жидкокристаллических экранчиков. И огромный экран на полстены.

Хозяин дал сигнал на монитор, экран осветился серым цветом. По центру возникла надпись на английском:

No signal

Вот так оно и происходит, зло ухмыльнулся хозяин. Мало того, что сигнала нет, управляй страной сколько влезет, не докричишься. Нету сигнала от страны, молчит она. Так еще оповещение об этом идет на языке идеологического противника.

Беззвучно распахнулась входная дверь, пропуская Мамеда. Араб был уморительно серьезен и сосредоточен.

— Все готово, хозяин. Можно запускать. Но помните, у вас пять минут.

— Сюда никто не войдет?

— Никто.

— Хорошо.

Пальцы простучали по клавишам, набирая код бывшей столицы. Огромного Белого города, который раньше называли Москвой. Город, который по сути своей напоминал Рим — государство в государстве. Москва всегда жила отдельно от всей страны. Жила по своим законам, по своим ценам, по своим правилам. Теперь, когда стала Белым городом — оплотом конституционной власти, единственным городом, в котором после провозглашения анархии сохранилась и даже упрочилась власть президента, как гаранта конституции, — теперь ситуация нисколько не изменилась. Страна живет по законам джунглей, кому как в голову взбредет, а Белый город живет сам по себе, на всю страну положив с прибором.

Экран вспыхнул, возник фрагмент маленькой комнаты и меланхоличное личико гаранта конституции Юлии Владимировны.

— Дорогой Леонид Ильич у аппарата, — привычно пошутила блондинка с большим бюстом, так возбудившим в свое время Анри.

— Мне нужна информация, — не здороваясь, деловито заговорил хозяин. — У вас недавно был тот, кого мы ведем.

— Был, — коротко кивнула Юля.

— Кто с ним?

— Трое. Один бывший компаньон пушкинского бугра.

— Григорянца?

— Да. Он у него девочками торговал. Анри зовут. Потом они что-то не поделили, и сутенер примкнул к тому, кто вас интересует.

— Дальше.

— Дальше две девочки. Одна проститутка, вместе с сутенером дернувшая от Григорянца, насколько я поняла. Вторая — это моя Жанна.

— Железный Феликс в юбке?

Юлия Владимировна поморщилась.

— Любите вы ярлыки вешать. Она такой же Железный Феликс, как я сумасшедшая баба, которой меня григорянцевская братва окрестила. Хорошая девочка, пусть борец за правду, но у нее причина есть.

— У всех есть, — нахмурился хозяин. — У каждого своя причина. Подумать-разобраться, так и у америкосов своя правда. Только если ты стоишь у штурвала, отвлекаться на правду и прихоти каждого матроса нельзя. Будешь ориентироваться на мнение каждого члена команды относительно курса корабля, размажешься по первым же рифам.