Она засмеялась в ответ:

– Ты просто ревнуешь, потому что у них «интересная бледность». Но, знаешь, Кейт Ричард и впрямь выглядит, как будто был в объятиях Дракулы. Как ты думаешь, он не испарится, если его вывести на солнце?

Он взглянул на нее с любовью. Она тоже была бледной, но это была совсем иная бледность, чем у рок-звезд, мельтешивших в толпе. Бледность Софи была следствием ее благородного происхождения. Красивое, нежное, белое, как только выпавший снег, ее лицо сияло при свечах, и темные круги под глазами говорили о том, что она знает толк в дневных и ночных удовольствиях. Она была необыкновенно хороша. Широкие, сильные плечи и осиная талия, линия груди так гармонична, что не только находившиеся в комнате мужчины, но и женщины нет-нет да бросали на нее взгляды. Простое шелковое платье от Осси Кларка не облегало форм и не просвечивало, но эффект был сильнее, как если бы на ней совсем ничего не было. Грудь была свободна от оков: не скованные бюстгальтером соски налились и отвердели от непростительного соприкосновения с тонкой, наэлектризованной тканью платья. Роскошные, как у Аллен Джонс, ноги не скрывала символической длины юбка, едва прикрывавшая крошечные трусики румынской княжны.

Она потягивала из бокала белое вино.

– Как ты думаешь, может, скажем сегодня вечером наши новости Джули?

Ричард обхватил голову руками в притворном ужасе.

– Господи, зачем? Мне было так славно.

– Все равно скоро придется. Скоро это может стать заметным. Мне даже кажется, что уже заметно.

– Да нет же, поверь мне. Поверь всем, кто здесь находится.

Живот Софи был совершенно плоским. Двухмесячный зародыш в ее утробе был еще совсем крохотным.

– Мы ж все равно не собираемся выигрывать конкурс популярности. Она почувствует себя лишней.

– И пускай! – тряхнула Софи челкой пажа от Видала Сассуна. – Ей все равно придется свыкнуться с этим.

Ричард почувствовал угрызения совести. Отчасти они были вызваны жалостью к дочери, которая так самозабвенно любила его, но еще и страхом из-за только что продемонстрированной его очаровательной женой сердечной черствости, аристократического равнодушия к счастью других – то, что использовалось в прошлом против него и чем, возможно, они не раз воспользуются.

– Не помогло даже ее присутствие при зачатии. – Это было не совсем шуткой, и Ричард тут же почувствовал себя виноватым за тон, каким он ее произнес. Словно он выслуживался перед Софи в ущерб дочери.

– С нее станется. В Америке она бы лечилась все оставшуюся жизнь.

Опять Америка. Боже, если он когда-нибудь попадет туда, да еще вместе с Софи, будет что-то жуткое.

– Кто же ей скажет?

– Если скажу я, будет скандал – ей плевать, что о нас подумают. Лучше ты скажи. Она же папина дочка. – Софи с вызовом посмотрела на него. В голосе ее прозвучали агрессивные нотки.

Ричард застонал про себя. Это было как раз в духе Софи – как только ей казалось, что пора защищаться, она немедленно переходила в атаку. Он покружился по комнате в надежде собраться с мыслями и разыскать дочь. Внезапно он понял, что не видел ее уже с полчаса. Но не это его беспокоило. В пятнадцать лет, конечно, рановато появляться на подобных вечерах, но Джули всегда казалась Ричарду чересчур взрослой. В конце концов, в уголке собралась компания из серии «бабушка-отправилась-в-путешествие» – Джейн Ормзбай-Гор, чей отец был послом в Вашингтоне, Майкл Рейни, Найгель Веймаут и прочие представители сливок общества в ассортименте притащили с собой детишек, один из которых счастливо присосался к висящей, как уши спаниеля, груди матери.

Софи вывела мужа из затруднения.

– Она где-то там в уголке, пристроилась с одним парнем из «Вопля», если он узнает, что ей всего пятнадцать, то наверняка сообразит, что надо остерегаться. Надеюсь только, ради нее же, что у него не воняет изо рта.

– Господи, с ней все в порядке?

– Разумеется, в порядке, дурачок. Я просто пошутила. Она не позволит Мику Джеггеру зайти слишком далеко. Она слишком зациклена на тебе. – Софи шутливо ткнула Ричарда в ребро, а он притворно скорчился от боли.

– Послушай, пожалуй, мне лучше пропустить еще стаканчик виски перед этим. Давай, я лучше пойду и порепетирую за картишками, а ты посмотришь. Кажется, в прошлый раз это удалось.

– Ричард, не будь таким противным.

Но она понимала. И очень хорошо. Она положила руки мужу на плечи, при этом платье приподнялось на три дюйма, и заставила обернуться на себя каждого проходящего мимо мужчину, демонстрируя всем свои шелковые трусики от Диора.

– Ладно, иду. Пожелай мне удачи.

И он устремился в плотную толпу.

Пройти по студии Челси было целым испытанием. Каждый шаг по залу означал сложную борьбу, включавшую налитые бокалы, прикосновения к обнаженному телу и перестрелку глазами с богатыми и знатными «лицами», рассевшимися в стратегическом беспорядке по комнатам в окружении своих спутников – внимательных придворных и забавных шутов. Он наткнулся на фотографа Дэвида Бейли: «Привет, дружище. Ну как, порядок? Когда Софи собирается попозировать мне для «Вога»?» – и на Жюстен де Вийнева, создателя образа Твигги: [2] «Привет, солнышко. Кого представляешь?» – и проскользнул позади расточительного Джо Кокера, длинноногого игривого Жана Шримптона: «Я так восхищен твоим Отелло, Ричард».

Лицо Джули вспыхнуло, когда она увидела отца. Музыкант помрачнел.

– Эй, папа!

По аппаратуре системы «Сони» Мик Джеггер оповестил мир, что никак не может удовлетвориться. Теперь рок-звезда с угрозой смотрел на Ричарда, как будто тот помешал ему наконец получить удовлетворение.

– Как проводишь время, дорогая?

– Отлично. Ты знаком с Винни? Он из «Вопля».

Затянутый в черную кожу, высокий, с острыми глазами, Винни был так же невинен, как сам сатана. К тому же он был поразительно красив – напоминал заброшенного Дориана Грея, чьего-то великолепного цветущего ребенка, который заблудился и теперь, в стиле шестидесятых годов, очищался тем, что окунулся в грязь. Он мотнул головой и ткнул в него пальцем, украшенным перстнем с черепом.