Но Эшфорда привлекали сюда не столько красота и ухоженность Маркхема, сколько его хозяин и хозяйка. Пирс и Дафни Торнтон были поистине уникальными людьми. В их жизни бывали и тяжелые времена, но им удалось преодолеть множество тягот и препятствий, чтобы обрести счастье и мир их сегодняшней жизни.

После тридцати четырех лет брака родители Эшфорда сохранили свои редкостные отношения, о которых другие люди могут лишь мечтать. Детям своим супруги подарили не только любовь и нежность, но и свои достоинства. Они научили их уважать других, разбираться в людях, ценить по заслугам их душевные качества. И главное – умению взвешивать последствия своих поступков…

Выпрыгнув из кареты, Эшфорд отдал распоряжения своему кучеру и поспешил к парадной двери дома.

– Мастер Эшфорд! Какой приятный сюрприз! – приветствовал его седовласый человек, склонившийся в почтительном поклоне перед молодым хозяином.

– Привет, Лэнгли! Ты выглядишь прекрасно.

– Стараюсь, сэр. – Дворецкий разгладил складки своего безупречно отглаженного сюртука и приосанился. – Прошу прощения за неожиданное вторжение, – продолжал Эшфорд, будто его непредсказуемые приезды и отъезды были редкостью, – но уж так сложились дела.

– И отлично. Ваши родители будут счастливы, видеть вас. – Лэнгли отступил, пропуская молодого хозяина. – Герцог и герцогиня завтракают.

Эшфорд быстро шел через холл, обуреваемый одним желанием – поскорее увидеть мать и отца. Оказавшись перед дверью в гостиную, он остановился, и некоторое время наблюдал за ними, за их мирной трапезой.

Пирс Торнтон, в свои шестьдесят с лишним лет, оставался красивым мужчиной – высокий, ладный, импозантный, и только серебристая седина на висках да тонкие линии морщинок вокруг рта выдавали его возраст.

Дафни Торнтон была красива классической красотой – стройная, изящная, с рыжеватыми волосами и правильными чертами лица. Глаза, мерцавшие подобно драгоценным камням, придавали ее лицу особое очарование. Мать пятерых детей, первые из которых были двойняшки – Эшфорд и Джульетта, Дафни сохраняла свежесть молодости и выглядела лет на двадцать моложе своих лет.

Прислонившись к двери, Эшфорд стоял и ждал, когда родители обратят на него внимание. Но не прошло и десяти секунд, как Дафни подняла голову.

– Эшфорд! – воскликнула она, и в голосе ее прозвучало куда больше радости, чем удивления. – А мы как раз говорили о тебе.

– Звучит зловеще, – хмыкнул он, попадая в материнские объятия, – Так, может быть, мне лучше удалиться?… – Эшфорд взглянул на отца, и какое-то время они смотрели в глаза друг другу. Потом он повернулся к двери и притворил ее. – Значит, вы уже слышали?

– Узнали примерно полчаса назад, – ответил Пирс, источники информации которого были выше всяких похвал. – Это не похоже на работу Бариччи.

– Это и не был Бариччи, – ответил Эшфорд, и в глазах его заплясали смешинки. – Куда ему!

– К тому же он не так высокомерен, – сухо прокомментировала Дафни. – По правде, говоря, Эшфорд, с каждым днем ты кажешься мне все более похожим на отца.

Губы Пирса тронула едва заметная улыбка.

– Ты, кажется, не хотела сделать ему комплимент, а, Снежинка?

– Не хотела, – ответила Дафни. Склонив голову к плечу, она смотрела на мужа. – Не ты ли говорил мне, что высокомерие порождает чрезмерную самоуверенность? А она может испортить любое дело.

Пирс нежно погладил ее по щеке, стараясь разгладить появившиеся на ее чистом лбу морщинки беспокойства.

– Верно, говорил. Но то, что Бариччи и в подметки не годится этому вору, вовсе не говорит о его самонадеянности. Это просто факт.

– Сдаюсь. Вы оба абсолютно невозможны, – с досадой вздохнула Дафни. Пристально взглянув на сына, она Наконец спросила: – Ты не слишком рисковал?

– Риска никакого, – заверил ее Эшфорд. – И я вне подозрений. – Голос его понизился до шепота: – У меня есть деньги, которые я могу потратить на благотворительность, точнее, отдать тебе.

– Сколько? – почти безразлично спросил Пирс.

– Десять тысяч фунтов.

– Потрясающе! – Герцог тихонько присвистнул.

– И заметь, ее купил американец, – уточнил Эшфорд, – значит, опасность, что кто-нибудь увидит ее во время грядущего светского лондонского сезона, исключена. Да, это изрядно подпортило бы общую картину празднеств и приемов, – добавил он.

– Не знаю, как ты можешь выдерживать эти крикливые и безвкусные вечера, следующие один за другим, – ворчливо заметил Пирс.