Изабелла часто с удивлением вспоминала свои недавние действия, приведшие к успеху. Неужели это была она? Как ловко ей удалось тогда убедить своего супруга и его всемогущего советника и любовника Хью Диспенсера отпустить ее во Францию и отправить затем к ней их сына… Как быстро и без ненужной крови сумела она, вернувшись в Англию, заставить мужа отказаться от трона… С тех пор они с Мортимером правят всей страной… В общем, сбылось все, о чем они мечтали, будучи во Франции, а потом в графстве Эно… А возможно, еще и до этого — когда только познакомились и полюбили друг друга в замке Тауэр…

Так почему она не испытывает сейчас никакой радости, никакого удовлетворения от того, что сбылись их надежды? Счастливец Мортимер не перестает наслаждаться этим. Наверное, он все-таки мудрее, чем она. Во всяком случае, крепче стоит на ногах. Почему же, почему она не может быть такой, как он?!

Мортимер действительно был мудрым, если за мудрость принять его девиз: ни о чем и ни о ком не жалеть — что сделано, то сделано. Увы, она не могла всегда следовать этому девизу. Ее по-прежнему мучили видения: она слышала порой его дикие, нечеловеческие вопли, когда раскаленный железный прут входил в тело мужа, причиняя немыслимые страдания… в тело, незадолго до этого содрогавшееся от наслаждения, доставляемого молодыми фаворитами…

Но что с ней? — часто вопрошала она себя. С ней — с дочерью одного из самых жестоких королей ее времени, человека, который беспощадно разорял и казнил тысячи людей — в том числе рыцарей ордена тамплиеров?.. Ведь она — его дочь, почему же она страдает из-за убийства мужа? Может, проклятие лежит и на ней?..

Изабелла все чаще стала замечать, что даже близкие охладевают к ней. Вот хотя бы герцог Эдмунд Кент, сводный брат ее мужа, его мать была тоже француженкой, и он привязался к Изабелле со дня ее прибытия в Англию. Покоренный, как и многие, ее красотой, он остался верен ей, и когда она вернулась на остров во главе армии, чтобы свергнуть с трона мужа и возвести на него сына. Эдмунд Кент охотно поддерживал ее тогда…

Но вчера на конной прогулке, когда они ехали рядом, он проявил необыкновенную холодность, чтобы не сказать — суровость. И главное, подозрительность.

Внезапно он заговорил о сводном брате. Она запомнила их разговор почти слово в слово.

— Мне кажется, — вдруг изрек он, — в замке Беркли с ним обращались не лучшим образом.

От этих слов ее обуял страх, она почувствовала, что бледнеет, и не была уверена, что собеседник не заметил этого. Однако, быстро овладев собой, она ответила, как ей думалось, вполне спокойным тоном, хотя внутри у нее все дрожало:

— О, насколько мне известно, Томас Беркли вполне дружественно относился к нему.

— По-моему, он из людей Мортимера? — спросил Кент.

— Да… кажется… Родственник по жене. Той, что осталась в Уэльсе.

Наступило молчание. Эдмунд ехал, хмурясь и глубоко задумавшись. Она и Мортимер всегда считали его недалеким, простодушным человеком, не умевшим скрывать свои чувства. Он и сейчас их не скрывал — видно было, он не верит ей.

Изабелла попыталась заговорить о другом, но Эдмунд снова вернулся к тому же:

— В замке Кенилуорт у нашего кузена Ланкастера королю было хорошо. Это я твердо знаю. Но вот в Беркли…

«О Господи! — хотелось ей закричать. — Довольно! Остановись!.. И без того страшные видения не дают мне покоя…»

В отчаянном усилии заговорить о другом она произнесла с вымученной улыбкой:

— Скажу вам по секрету, у меня есть основания полагать, что наша юная королева беременна.

Эдмунд не удержался от вежливой ухмылки: ему были симпатичны племянник Эдуард и его жена.

Изабелла продолжала, не давая ему возможности вернуться к опасной теме:

— Да благословит их небо! Как будет доволен наш народ! Особенно если родится мальчик.

Эдмунд согласился с этим, и, к радостному облегчению Изабеллы, они какое-то время беседовали о родительском счастье и о детях. У Эдмунда было четверо детей, и он мог говорить о них бесконечно.

Изабелла успокоилась и поздравила себя с маленькой победой, но тут им повстречалась небольшая группа людей, которые вынуждены были посторониться, чтобы дать проехать всадникам. Никаких приветственных возгласов в свой адрес, как бывало прежде, королева не услыхала. Их не было. Правда, один возглас достиг ее слуха, и был он достаточно отчетлив:

— Шлюха!

Она сделала вид, что ничего не произошло, но, бросив искоса взгляд на Эдмунда, увидела, как лицо его залилось краской, губы крепко сжались, а в глазах появился недобрый блеск.

Возвратившись во дворец, она сразу же отыскала Мортимера. На него — и только на него! — уповала она, когда было тяжело. Он, и только он, мог всегда найти и находил слова утешения.

— Ну вот… — сказала она. — Я своими ушами услышала… и окончательно убедилась, что народ отвернулся от нас.