Куна оттаскивает артиллерию, ему категорически не хватает тягловой силы, все свободные руки помогают медикам. Тут решение находит Стякуж: боевые кони, хоть и не для того выведены, но если очень надо... Пара сотен добровольцев находится.

Собирать по полю болты и стрелы отправили маленьких. Не самая приятная работа для детей, половину снарядов приходится вырезать из тел, но больше некому...

Добыча... Ей решили заниматься завтра, но и тут... не растащили бы. Дело не в жадности, а в возможном недоверии друг другу...

Интерлюдия 3

* * *

Курган... Смесь обычаев степи и леса... Большой холм из человеческих тел и дров. В основании навал черных тел, густо перемешанных с сухими стволами. Выше только дрова. На срезанной верхушке — тела хортов. В ритуальных нарядах. Погребальный курган. Те, кто внизу, отправятся в Пекло. Верхние — на небеса. Сильный запах нефти: Куна не пожалел запасы от катапультных снарядов, так и не потребовавшиеся в бою. Тишина...

Высокий воин в тяжелом бертаймском плаще с подвешенной на косынке левой рукой подносит факел. Огонь неохотно лижет облитые нефтью бревна и жадно вгрызается в дерево. Через мгновение весь курган полыхает.

— Спите спокойно, братья!

* * *

Большой серый пес лежит в стороне от человеческой сутолоки. Где-то там, на самом верху горит тело старого шамана. Пса не занимают обряды людей. Его сознание не воспринимает абстрактные образы жизни после смерти. Друг, который был рядом всю короткую собачью жизнь, ушел. Вместе с остальными друзьями и всей стаей. Жив остался только он. Зачем?..

«Ашт».

«Маленькая-легкая-быстрая? Ты жива. Ашт рад» — радости в мыслях нет, только констатация фактов.

«Тебе плохо, Ашт?»

«Мне всё равно. Старый-друг умер. Стаи больше нет. — уныние, тоска, полная безнадежность. — Ашту незачем жить...»

«Стая есть. Там, в лесу. Матери, щенки. Вырастет новая стая».

«Есть щенки... Есть матери... Некому говорить со щенками. Старый-друг ушел. Все друзья ушли. Щенки вырастут глупыми».

«Я буду говорить со щенками. Деда будет. Приведем их в поселок. Там много тех, кто может говорить».

«Маленькая-легкая-быстрая хочет стать другом?" — волна надежды, возвращающийся интерес к жизни.

«Конечно. Деда тоже. И ребята».

«Большой-лохматый-двуногий? Хорошо. Будут друзья. Щенки вырастут псами. Будет стая. Ашту есть зачем жить».

* * *

Девушка с забинтованной головой бездумно смотрит на горящий курган. Именной арбалет висит на поясе. Рядом двое парней, подошедших минуту назад.

— Привет, Салма! Жива, старушка.

— Здравствуй, Тикша. Жива, как видишь... Отец погиб.

— Знаю. Жаль Сумета, хороший был человек. Умный.

Они какое-то время молчат.

— И девичьей красоты больше нет, — девушка касается рукой повязки.

— По-моему, Вы прекрасны, миледи, — вмешивается в разговор второй парень, — как насчет познакомиться? Я — Шебур, король всех бурундуков в Северных лесах!

— Салма. Не надо так шутить.

— Я не шучу, — снова вмешивается Шебур, — пойдешь за меня замуж?

— И что, король всех бурундуков готов жениться на дочке вора со шрамом на лбу?

— Воин латной конницы Хортейма будет счастлив, если его женой станет отважная арбалетчица. И не какая-нибудь, а конкретная.

— Давай поговорим об этом через неделю. Если ты не передумаешь...

— Я не передумаю. — парень кланяется...

* * *

— Спите спокойно, братья!

По всему полуострову, от устья Ворот Тирона Первого до моста через Седаву горят погребальные курганы. Победители провожают павших. Хортов, поларов, вейя... Языки пламени вгрызаются в темное ночное небо... Жизнь продолжается...