Шрифт:
ГЛАВА XVIII
ХАКАН ПРЕДЛАГАЕТ ФАРХАДУ СВОЙ ТРОН
Размышления хакана о сыне.
Что в дервише достоинство — то в правителе порок.
Мера милостей и мера кар.
Яд убивают противоядием. Юность и старость.
Над кем смеется гребешок? Предложение хакана.
Отказ Фархада от власти.
Вынужденное согласие Фархада
ГЛАВА XIX
ЗЕРКАЛО ИСКАНДАРА [55]
Сокровищница хакана. Таинственный ларец.
Надпись на зеркале Искандара.
Что ждет того, кто отправится в Грецию?
Предупреждение смельчаку. Фархад теряет покой
Кто вяжет в книгах тонких мыслей вязь, Так свой рассказ украсил, вдохновясь.55
Зеркало Искандара. — Искандар — Александр Македонский (355–323 гг. до н. э.), завоеватель из Македонии, основатель великой империи, который, как об этом рассказано в поэме Низами «Искандар-наме», считался на Востоке изобретателем зеркала.
* * *
Лишь получил хакан такой ответ — Желания сердечного предмет, Он радостью настолько полон стал, Что весь Китай ему казался мал. Каких он ни придумывал наград, Все большего заслуживал Фархад. Сокровища подземных рудников? Нет! Им цена — не больше черепков! Сокровища морей? Что жемчуга, Что камешки, — цена недорога! Не знал хакан, чем сына одарить: Решил хакан хранилища открыть. Не говори — хранилища, не то: Сто рудников и океанов сто! Тех ценностей ни сосчитать нельзя, Ни в сновиденьях увидать нельзя. Владелец клада мудрости — и тот Лишь от рассказа горем изойдет. Туда вступивший проходил подряд Чрез сорок первых кладовых-палат. А в каждой — сорок урн. Не выбирай: Все золотом полны по самый край! А золота, хоть в каждой равный вес, Но что ни урна — то сосуд чудес. Так, золото в одной копнешь, как воск: Что хочешь делай, — разомнешь, как воск! И снова сорок кладовых-палат, Но здесь шелками очарован взгляд. По сорок тысяч было тут кусков Пленительных узорчатых шелков. Тут изумленью не было границ, Тут перворазум повергался ниц Пред красотою всяческих чудес И пред искусством ткаческих чудес. Не только шелк в кусках, — одежд таких Не выходило из-под рук людских. Не ведавшим ни ножниц, ни иглы, Земной им было мало похвалы. Так создавал их чародей-портной В своей сверхсовершенной мастерской. В одной из этих шелковых палат Хранитель показал такой халат, Что не один, а десять их надев На стройный стан любой из райских дев, Сквозь десять — так же розово-чиста — Прельщала б райской девы нагота… Для мускуса особый был амбар, Где на харвар навален был харвар. И если б счетчик разума пришел, И тысячной бы части он не счел Несметных драгоценностей: и он Был бы таким количеством смущен. Как кровь, был влажен там любой рубин, — Он слезы исторгал из глаз мужчин, А каждое жемчужное зерно Могло лишить и жизни заодно. Еще другое было чудо там: Хранилось тысяч сто сосудов там — Хрусталь и яшма. Годовой налог С большой страны их окупить не мог. Сто самых ценных выбрал казначей, — Мир не видал прекраснее вещей! Чем больше шах и шах-заде глядят, Тем больше оторваться не хотят. Глядят — и то качают головой, То молча улыбаются порой… Но зрелищем пресыщен, наконец, Фархад заметил в стороне ларец. Как чудо это создала земля! Был дивный ларчик весь из хрусталя, — Непостижим он, необыден был. Внутри какой-то образ виден был, Неясен, смутен, словно был далек, — Неотразимой прелестью он влек. В ларце замок — из ста алмазов… Нет! То не ларец, то замок страшных бед! Ничем не отомкнешь его врата, — Так эта крепость горя заперта! Сказал Фархад: «Мой государь-отец! Хочу хрустальный разглядеть ларец: На диво все необычайно в нем, — Скрывается, как видно, тайна в нем. Чтоб разгадать я тайну эту мог, Пусть отомкнут немедленно замок!» Пытался скрыть смущение хакан, И начал с извинения хакан: «Нельзя твоей исполнить просьбы нам. Открыть ларец не удалось бы нам: Нет от него ключа — вот дело в чем, А не открыть его другим ключом. И сами мы не знаем, что таит Ларец, столь обольщающий на вид». Царевича не успокоил шах, В нем любопытство лишь утроил шах. Фархад сказал: «Что человек творил, То разум человеческий открыл, И, значит, размышления людей — Такой же ключ к творениям людей. А так как я во все науки вник, То трудностей пугаться не привык. Но если суть ларца я не пойму, То нет покоя сердцу моему!..» Но как Фархада шах ни вразумлял, Как ни доказывал, ни умолял, Царевич все нетерпеливей был, Настойчивее и пытливей был. И понял шах, что смысла нет хитрить, Что должен сыну правду он открыть. И приказал он отомкнуть замок, И зеркало из ларчика извлек. Магическое зеркало! Оно, — Столетьями в хрусталь заключено, Как в раковине жемчуг, — в том ларце Хранилось у хакана во дворце. Нет! Словно солнце в сундуке небес, Хранилось это зеркало чудес. Мудрец его украсить так решил, Что тайно сзади тайну изложил: «Вот зеркало, что отражает мир: Оно зенит покажет и надир; Четыреста ученых вместе с ним (С Платоном каждый может быть сравним) Над зеркалом трудились. Миру в дар Его оставил Искандар-сардар. Проникшие в начала и концы, Всеведущие в сферах мудрецы, Постигшие взаимосвязь планет, Обдумывали дело много лет, Счастливую отметили звезду И вдохновенно отдались труду. Кто зеркало найдет в любой из стран, Тот обретет в нем дивный талисман. Послужит только раз оно ему: Но что судьбой указано ему, Что неизбежно испытает он, Что скрыто смутной пеленой времен, — Будь горе или счастье — все равно: Оно явиться в зеркале должно. Но зеркало заключено в ларец. Его открыть решится лишь храбрец, Кто муки духа может побороть, Не устрашась обречь на муки плоть. Тот, кто замок захочет отомкнуть, Тот пусть узнает древней тайны суть: Есть мудростью венчанная страна. Зовется в мире Грецией она. Но и мудрейший среди греков грек — Лишь прах своей страны, лишь человек. Там каждый камень — жемчуг из венца Мудрейшего из мудрых мудреца; Любая травка там целебна, там Целебен воздух, все волшебно там; Что ни долина — то цветной ковер, Что ни вершина — небесам упор. Ты должен, человек, туда пойти. Знай, встретишь ты препятствия в пути. На трех последних переходах — три Опасности подстерегут. Смотри: На первом переходе — змей-дракон: Из божьего он гнева сотворен. А на втором — жестокий Ахриман, В нем — сила, злоба, хитрость и обман. Но самый трудный — третий переход: Там талисман тебя чудесный ждет. Три перехода трудных совершив, Препятствия на каждом сокрушив, Сверши последний переход, герой: Остановясь перед большой горой, — Пещеру обнаружишь в ней: она, Как ночь разлуки черная, черна. В пещере той живет Сократ-мудрец. Он, как Букрат, велик, стократ мудрец! [56] Войдешь в пещеру. Если старец жив, Утешит он тебя, благословив. А если грек премудрый мертв уже, Ты к вечной обратись его душе — И узел затруднений всех твоих Премудрый дух развяжет в тот же миг…» Вот что прочел взволнованный Фархад: Застыл, как очарованный, Фархад. И он с тех пор забыл питье, еду, Одною думой жил он, как в бреду. Все понял шах: пришла беда опять! Но сыну он решил не уступать. Царевич стал просить. Но каждый раз Он от хакана получал отказ. И, хоть упрямцем не был ведь Фархад, Стал, наконец, и требовать Фархад. Тут начал шах оттягивать ответ: То скажет «да», то снова скажет «нет». И сын страдал, и мучился отец. О, испытанье двух родных сердец!.. 56
Он, как Букрат, велик, стократ мудрец! — Букрат — Гиппократ (460–356 гг. до н. э.), знаменитый греческий врач с острова Коса.
* * *
Дай, кравчий, мне пьянейшего вина! Задача мне труднейшая дана. Но сколь ни жестока судьба, — одно Есть средство побороть ее: вино! ГЛАВА XX
ФАРХАД МЕЧТАЕТ О ПОДВИГАХ
Неотступные мечты. Объяснение с Мульк-Арой.
Фархад угрожает побегом из дому.
Напрасные увещевания. Хакан соглашается.
Отправление в Грецию
ГЛАВА XXI
ПОХОД В ГРЕЦИЮ
Беседа хакана с греческими мудрецами.
В пещере отшельника Сухейля.
Завещание мудреца Джамаспа.
Саламандровое масло. Смерть Сухейля
ГЛАВА XXII
ФАРХАД УБИВАЕТ ДРАКОНА
Снаряжение на первый подвиг.
Черная степь. Дракон.
Нечувствительность к огню.
Дракон унизан стрелами. Чудовище издыхает.
Сокровища в пещере дракона.
Меч и щит царя Сулеймана
ГЛАВА XXIII
ФАРХАД УБИВАЕТ АХРИМАНА
Снаряжение на второй подвиг.
Заколдованные джунгли. Ахриман.
Взлет Ахримана на воздух с горой в руках.
Сулейманов щит в действии.
Сокровищница Ахримана. Сулейманов перстень
ГЛАВА XXIV
ФАРХАД ДОБЫВАЕТ ЗЕРКАЛО МИРА
Снаряжение на третий подвиг.
Старец у ручья. Наставления Хызра.
Тропа к замку Искандара. Сторожевой лев.
Железный воин-истукан. Стрела попадает в цель.
Сто железных воинов Искандара. Зеркало мира
В тот час, когда уставший за ночь мрак Свой опускал звездистый черный стяг, И, словно Искандара талисман, Заголубели сферы сквозь туман, — Фархад, опять в доспехи облачась, На подвиг шел, препятствий не страшась. К ногам отца склонился он с мольбой — Благословить его на этот бой. Молитву перстня на коне твердя, Полдневный путь пустынею пройдя, Увидел он лужок невдалеке, Увидел родничок на том лужке. Тот родничок живую воду нес, — Он был прозрачней самых чистых слез. Верхушками в лазури шевеля, Вокруг него стояли тополя, И каждый тополь, словно Хызр живой, — Росою жизни брызнул бы живой! Фархад подъехал, привязал коня. У родничка колени преклоня, И, об успехе богу помолясь, Он в той воде отмыл печали грязь. Едва окончил омовенье он, Заметил в это же мгновенье он С ним рядом у живого родника Какого-то седого старика. Тот старец был в зеленое одет, Лицом, как ангел, излучал он свет, — Скажи, сиял он с головы до ног! И молвил старец ласково: «Сынок! Будь счастлив и все горести забудь. Я — Хызр. И здесь я пересек твой путь, Чтоб легче ты свершил свой путь отсель Чтоб счастливо свою обрел ты цель. Как Искандар, скитался годы я, Как он, искал живую воду я. Я вместе с ним ее искал и с ним Был бедствиями страшными казним. И с ним попал я в область вечной тьмы, Где ночь и день равно черней сурьмы. Однако одному лишь мне тогда Открылась та заветная вода, А Искандар воды не уследил — И жажду духа он не утолил. Гадать по звездным стал дорогам он, Стал знаменитым астрологом он. Он связывает нити тайных дел, Я их развязываньем овладел. Знай, Искандаров талисман, мой сын, Расколдовать могу лишь я один. Недаром называюсь Хызром я: Помочь тебе всевышним призван я. Теперь запомни: продолжая путь, Считать шаги усердно не забудь. Когда достигнешь лысого бугра, На горизонте вырастет гора, По виду — опрокинутый казан: Она и есть — тот самый талисман! С бугра спустясь, будь точен и толков: Двенадцать тысяч отсчитай шагов. Но так я говорю тебе, смельчак: Раскаяньем отмечен каждый шаг! Путь перейдет в тропу. Тропа — узка, Она ровна, но, словно лед, скользка. На двух ее обочинах — гранит, Острей мечей отточенных гранит. Чуть шаг ступил — и соскользнул с тропы. Скользнул — от раны не спасешь стопы. Кто слаб, тот, горько плача и крича, Вернется к водам этого ключа. Но сильный духом — отсчитает так Одиннадцатитысячный свой шаг. Тут будет крепость. На стальных цепях К ней лев прикован — воплощенный страх. Пасть у него — ущелье, а не пасть: Взглянуть нельзя, чтоб в обморок не пасть. Но смельчака, кто, страх преодолев, Пойдет на льва, не тронет страшный лев: Его судьба теперь в его руках. Врата твердыни — в тысяче шагах. За сто шагов — гранитная плита, — Натужься, сдвинь — откроются врата. Войдешь — стоит железный истукан: Вид — человека, воин-великан, И лук железный держит воин тот, И он стрелу на тетиву кладет, А та стрела — и камень просверлит. Такой дозорный в крепости стоит! Весь в латах страж от головы до пят, Горит, пылает жар железных лат. На грудь навешен, как метальный диск, Солнцеслепительный зеркальный диск: Вонзи в него стрелу со ста шагов, Не оцарапав и не расколов, — И вмиг — людоподобный исполин На землю рухнет. Но не он один: На крепостных стенах их сотня тут, — И все в одно мгновенье упадут, И замок-талисман в тот самый миг Откроется пред тем, кто все постиг. Но если кто в мишень и попадет, Но зеркало стрелою разобьет, — Все стрелы полетят в него — и он, Как жаворонок, будет оперен. Похож на клетку станет он, но в ней Не запоет отныне соловей… Все в памяти, сынок мой, сбереги: На всем пути считай свои шаги. Не делай шага на своем пути, Чтоб имя божье не произнести. Лишь пасть отверзнет лев сторожевой, Немедля в пасть ты бросишь перстень свой. Твой перстень отрыгнув, издохнет зверь. Поднимешь перстень и пойдешь теперь Еще на девятьсот шагов вперед: Плита тебе ворота отопрет. А зеркало стрелой не расколоть В тот миг тебе поможет сам господь. Ступай и делай все, как я сказал…» Прах перед ним Фархад облобызал — И в путь пустился, помня те слова; Шаги считая, он дошел до льва. Он бросил перстень в льва — и зверь издох: Дошел до камня — сдвинул, сколько смог, — И сразу же услышал голоса: Шум за стеной высокой поднялся. Но лишь открылись крепости врата, В ней смерти воцарилась немота. Глядит Фархад, не знает — явь иль блажь: Стоит пред ним железный грозный страж — И сто стрелков железных на стене Натягивают луки, как во сне. Молитвою сомнения глуша, Спустил стрелу царевич не спеша — И в средоточье зеркала, как в глаз, Не расколов его, стрела впилась. (Так женщина, к любимому прильнув И робко и томительно мигнув, Возобновляя страсть в его крови, Медлительно кладет клеймо любви.) Когда молниеносная стрела Покой в зеркальном диске обрела, Свалился вмиг железный Руин-Тен, И сто других попадали со стен… Освободив от истуканов путь, Свободно к замку-талисману в путь Пошел Фархад, и кованая дверь Сама раскрылась перед ним теперь. Богатства, там представшие ему, Не снились и Каруну самому: И Запад и Восток завоевав, Тягот немало в жизни испытав, Сокровища из побежденных стран Свозил Руми в свой замок-талисман…* * *
Был в середине замка небольшой, От прочих обособленный покой. Он вкруг себя сиянье излучал, Загадочностью душу обольщал. Фархад вошел, предчувствием влеком; Увидел солнце он под потолком, — Нет, это лучезарная была Самосветящаяся пиала!.. Не пиала, а зеркало чудес, — Всевидящее око, дар небес! Весь мир в многообразии своем, Все тайны тайн отображались в нем: События, дела и люди — все, И то, что было, и что будет, все. С поверхности был виден пуп земной. Внутри вращались сферы — до одной. Поверхность — словно сердце мудреца, А внутренность, как помыслы творца. Найдя такое чудо, стал Фархад Не только весел и не только рад, А воплощенным счастьем стал он сам, К зеркальным приобщившись чудесам… Оставив все на месте, он ушел, Обратно с дивной вестью он ушел. У родника он на коня вскочил, — Утешить войско и отца спешил. От груза горя всех избавил он, Свои войска опять возглавил он. Войска расположив у родника, С собой он взял вазира-старика — И в замок Искандара поутру Привел благополучно Мульк-Ару. Все для отца вручил вазиру он, Поднес ему и чашу мира он. [57] К стоянке лишь с вечернею зарей Пришел царевич вместе с Мульк-Арой… Когда фархадоликая луна, Сияющим спокойствием полна, Разбила талисман твердыни дня, И солнце-Искандар, главу склоня, Ушло во мрак, и легендарный Джем Незримо поднял чащу вслед за тем, — У родника живой воды вазир Устраивал опять богатый пир. Вино из чаши Джема пили там, До дна не пивших не любили там, Там пели о Джемшиде до утра, Об Искандаре, сидя до утра. 57
Поднес ему и чашу мира он. — Здесь: чаша мира — зеркало Искандара (см. прим. 28).