– Покажите словарь, – сказал он.

Вместо ответа я положил на стол блистающий камешек величиною с орех.

– Что это? – спросил Вернер.

– Бриллиант, ограненный самой природой.

– Мне он не нужен.

– Вы ошибаетесь. Он нужен мне и вам (мы перебрасывались репликами, как шариком настольного тенниса), он нужен человечеству.

Кажется, я выиграл подачу: в глазах Вернера мелькнул тусклый огонек интереса.

– Нужно исследовать строение и физические свойства его кристаллической решетки, – пояснил я.

– Я уже давно оставил кристаллофизику, – сказал Вернер.

– Поскольку мне помнится, – отпарировал я, – тема вашей диссертации рассматривала кристаллизацию вещества в условиях сверхвысоких давлений.

– Не точная формулировка. Даже не болтовня первокурсника. Дремучее невежество.

– Если вы должным образом исследуете его кристаллическую решетку, – я ткнул пальцем в камешек на столе, – вы, может быть, увидите чудо. Если вы поймете его, то сделаете открытие, возможно даже более дерзкое, чем открытия Ньютона и Эйнштейна.

Вернер посмотрел на молодого Резерфорда. Казалось, портрет ободряюще подмигнул.

– Конкретно: направление исследования. Что предлагаете? – спросил Вернер.

– Что может предлагать дремучий невежда? Скажем, открыть новую науку, родную сестру кристаллофизики.

– Точнее?

– Биокристаллофизику.

Вернер еще более сузился. Сейчас он мог бы жить в двух измерениях.

– Вы думаете, это… живое? – недоверчиво спросил он, посмотрев камень на свет.

– Думаю. Может, оно было живым. И даже более – разумным.

– А вы не сошли с ума?

Я только пожал плечами.

– А где же мы найдем средства для исследований? Здесь, к сожалению, это невозможно: воспротивится ученый совет института.

– Мы найдем противоядие. У меня есть еще камешки.

Я наскреб в кармане и рассыпал по столу горсть алмазных орешков поменьше, не повысив вернеровского любопытства ни на полградуса. Он только скользнул своим единственным глазом по рассыпанным хрусталикам и подождал разъяснений.

– Мы реализуем часть их на ювелирном рынке и создадим свою лабораторию для исследований.

– Не выйдет, – хохотнул откуда-то взявшийся Стон.

И меня опять это не удивило, как, впрочем, и Вернера.

– Почему? – спросил он, не повышая голоса.

– Потому что бриллианты добыты в моей шахте, на моей земле.

– Это не ваша шахта, это другой мир, господин Стон, – сказал я, – и это совсем не бриллианты.

– Это вы мне говорите, мне, единственному монополисту торговли драгоценностями в Леймонте. Леймонтского ювелирного рынка уже нет, это мой рынок, Янг. Теперь вы не получите ни камней, ни обещанных пяти тысяч.

– Вы украли у меня не пять тысяч, а пять миллионов, – сказал я.

– Может быть, и больше, – хихикнул Стон.

– Мне не надо ваших миллионов, Стон, – проговорила выступившая из гнездящейся у стен темноты Этта Фин, – у меня тоже есть камни.

– Советую их сдать моим «парнишкам», фрейлейн.

– Твоих «парнишек» уже нет, – сказал еще один голос. – Они у «ведьмина столба» остались. Троих пришил.

Загадки возникали одна за другой. На этот раз – Гвоздь и Нидзевецкий. У Гвоздя – автомат, крепко прижатый к бедру.

– У меня здесь не миллионы, а миллиарды, – усмехнулся Гвоздь, тряхнув чемоданом. – А им и горсточки хватит, – добавил он, кивнув на меня с Эттой, – пусть строят свою лабораторию.

Стон, не отвечая, воззрился на Нидзевецкого:

– А где же ваш чемодан, Нидзевецкий?

– Меня здесь нет. Я остался там, в шахте.

Смутные стены лаборатории Вернера раздвинулись и снова засверкали далекими и близкими гранями кокона. Нидзевецкий лежал ничком на алмазной россыпи, впиваясь дрожащими пальцами в похрустывающие осколки.

– Я опять полз на брюхе от немецких танков, но не могу пережить это вторично! – с трудом выдохнул он.

С последним усилием он приподнялся на руках и не то пропел, но то всхлипнул:

– Червоны маки на Монтекассино… – Свистящий вздох его оборвал строчку.

Я склонился над ним, приложил ухо к груди. Сердце его молчало.

– По-моему, он уже мертв, – сказал я.

– Почему вы все опять повторяете? Это же не кино! – вскинулась Этта. В глазах у нее прыгали сумасшедшие искорки. – Ведь только две, две минуты назад мы все это слышали!